Вала, — заранее проговорили самый неприятный вариант: противник пробивает строй или «сферу» и заходит в тыл. Ответ придумали до неприличия незамысловатый: рвём контур общего поля, отстёгиваем магнитные тросы, и все форты разом, на маневровых, разворачиваются внутрь — встречать гостей огнём с той стороны, откуда его не ждут. Сработало.

Значит, второй «линии» требовалось всего лишь повторить чужое домашнее задание. Развернуться и стрелять. Крепости целы, орудия заряжены, противник услужливо подставил корму. Дело на четыре команды.

Я почти успел обрадоваться. Потом вспомнил, кому эти четыре команды предстоит исполнять.

Комендант форта — не должность, а судьба. Эти крепости годами стояли у «врат» на «Лиду», сторожа стационарный переход: намертво сплетённые тросами, под общим полем, с сектором обстрела, не менявшимся со дня постановки. Служба их состояла из регламентных осмотров, докладов по расписанию и созерцания одной и той же точки пространства. Ни разу за все эти годы они не маневрировали в боевых условиях — незачем и некуда. Развернуться означало для них разрушить контур, деактивировать тросы и начать действовать автономно, а слова «автономно» в их служебном словаре не значилось. Я не скажу, что коменданты не умели мыслить тактически. Скажу точнее: им никогда не сообщали, что это входит в их обязанности. Таким людям недостаточно разрешить шевелиться — им надо приказать шевелиться, объяснив по слогам, с какой ноги начинать.

Послужной список такого коменданта читается как один очень длинный день: годы службы без единого взыскания — и без единого решения, принятого самостоятельно. Идеальные часовые. Беда в том, что часовых никто и никогда не учил вальсировать — считается, что часовому это ни к чему.

И винить в этом следовало не их. Крепости к Суражу-4 привёз я — привёз в последний момент, с ходу сдал по описи и был отодвинут на вторую роль, не успев провести с комендантами один короткий разговор о том, что форты, оказывается, умеют поворачиваться. Времени на такой разговор мне никто не выдал: его съели серые рукава «тумана войны», делёжка фортов и прочие неотложные заботы — те самые, что всегда съедают именно те полчаса, которых позже не хватает больнее всего. Теперь эта недоговорённость догнала нас в самый неудобный момент из возможных. Рапорт о бое у Новой Москвы-3 читали и Зимина, и Пегов, который, впрочем, и сам был тому свидетелем в «Новой Москве». Настасья Николаевна, судя по всему, сочла приём несущественной экзотикой — при том перевесе, с которым она начинала это утро, её можно понять. Понять можно всех. Легче от этого не делалось никому. Самые дорогие пробелы на войне — в головах.

Итак, задача на ближайшие минуты формулировалась унизительно скромно для контр-адмирала: объяснить нескольким сотням взрослых заслуженных офицеров, как повернуться кругом.

— Анфиса Сергеевна, общий канал со всеми фортами второй «линии». Всех комендантов разом.

— Есть общий канал… — пальцы её уже бежали по пульту. — Даю.

— Аякс. Ты заведовал крепостями с Константинова Вала, тебе и карты в руки. Объяснишь им манёвр: поле, тросы, маневровые, разворот. Как тогда. Коротко и по шагам.

— Есть объяснить. — Айк взялся за канал, как берутся за горячую сковороду.

Главный экран разлетелся на пиксели: десятки окошек, в каждом — лицо коменданта, и на всех лицах одинаковое выражение людей, которых посреди пожара попросили станцевать. Столько встревоженного начальства одновременно я не видел со времён училищных экзаменов.

Аякс начал бодро.

— Значит, так! Общее поле гасим, тросы разъединяем, маневровые включаем, разворачиваемся кругом. Всё! Вопросы?

— Как это — тросы разъединять? — переспросили из левого верхнего окошка. — У нас на них весь контур…

— Контур руш… гас… — Аякс сбился, разозлился на себя и от этого зачастил вдвое быстрее: — Слушайте заново! Поле! Тросы! Маневровые!

— По одному разворачиваться или всем разом?

— Разом! Нет… по готовности…

— А поле гасить до тросов или после?

— До! То есть… да какая разница!

Разница была, и немалая, и коменданты её чувствовали, отчего переспрашивали ещё дотошнее, а Аякс от переспросов нервничал и путался ещё гуще. Ещё минута такого инструктажа — и вторая «линия» начала бы разворачиваться в четырёх разных смыслах этого слова.

Аякс и сам это понял. Он оглянулся на меня с видом человека, который честно тонул, спасая других, и не возражает, чтобы теперь спасли его самого.

— Спасибо, капитан. Дальше я. — Я вывел себя на все окошки разом и заговорил медленно, вбивая каждое слово, как гвоздь по шляпку: — Говорит контр-адмирал Васильков. Слушать меня. Переспрашивать можно, стесняться нельзя. Делаем четыре шага. Шаг первый: гасите общее защитное поле. Да, полностью — оно вам сейчас не защита, а смирительная рубашка. Шаг второй: разъединяете магнитные тросы. Все. До единого. Шаг третий: маневровые двигатели, разворот кругом — орудием к тем, кто у вас за спиной. Шаг четвёртый: ловите прицелом вашего единственного орудия цель и бьёте только по опознанным бортам. За спиной у вас вперемешку чужие и наши, и слово «наши» я второй раз объяснять не стану. Сейчас вопросы.

Вопросы были.

— Господин контр-адмирал, а если трос не отстрелится?

— Отстрелится. Механика у вас старше меня и надёжнее.

— Поле когда гасить?

— Когда скажу.

— Господин контр-адмирал, разворот регламентом не предусмотрен…

— С этой минуты предусмотрен. Новый регламент подпишу лично. После боя. Если выживем.

Командовать дальше должен был один голос. Команда, поданная двумя, исполняется в трёх вариантах, а вариантов у второй «линии» больше не оставалось. Я остался в эфире сам — не из недоверия к Аяксу, а потому, что десятки крепостей, впервые в жизни выполняющих манёвр, нуждаются в одном ровном голосе за кадром, и этот голос не имеет права сбиться.

— Внимание второй «линии». Работаем единовременно, по моей команде. Поле — долой.…Тросы — долой.…Маневровые. Разворот — начали.

Хаос, разумеется, был. Люди делали под огнём то, чего не делали никогда в жизни. Кто-то погасил поле и забыл про тросы — крепость дёрнулась и повисла, как собака на цепи. Кто-то рванул разворот раньше команды и едва не зацепил соседа корпусом.

Кто-то, наоборот, выполнил всё безукоризненно и застыл, не веря, что огромная туша крепости действительно слушается маневровых. Десятки характеров, десятки страхов — и на всё про всё у нас были минуты.

— Правый сектор, кто пошёл раньше команды? Стоп машина, вернуться в исходное. Считаю для вас отдельно.

— Виноват, господин контр-адмирал!

— Виноватых после боя назначим. Внимание, правый сектор: маневровые… разворот.

— Есть разворот! — счастливым голосом гаркнули из дальнего окошка, забыв про всякую субординацию. — Цель в захвате!

— Огонь по готовности. Только по опознанным, — напомнил я. — Остальным — смотреть на соседа и делать лучше.

Завадовская колдовала