– Я пойду на разведку. Поищу безопасный выход отсюда. Раздобуду еды и другой одежды, – он задержал взгляд на ее платье с темными следами засохшей крови, – тебе.

Малврае пару раз вяло моргнула, с трудом стряхивая с себя сонливость.

– Пойдешь туда? Один?

– Да. – В его потемневших в полумраке пещеры глазах Мэл заметила сочувствие. Унизительно. – Ты сейчас не в состоянии куда-либо идти. Отдохни немного здесь. Я вернусь и решим, что будет дальше.

Малврае сильно потерла лицо руками, пытаясь вернуть себе немного бодрости.

– Нет… это глупо. Тебя поймают, как только ты войдешь в город.

– Почему это? – Судя по выражению лица, он был даже немного оскорблен ее утверждением.

– Ты… – она нахмурилась, окидывая его выразительным взглядом с ног до головы, – приметный!

– Да? – Алактир тоже осмотрел себя, вытянув руки. – Без крыльев я ничем не отличаюсь от любого другого человека. Альвы-полукровки ведут дела с людьми довольно часто, ведь так? Это ведь ваша единственная связь с наземным миром.

Мэл раздраженно помотала головой.

– Я не о крыльях, тупица. Ты… гигантский!

Алактир удивленно вскинул брови, хмыкнул, потом еще раз. И вдруг улыбнулся как будто даже снисходительно, такая улыбка иногда бывала у леди Бризанны – с прищуром, изломами морщинок у глаз. Мысль о госпоже-матери сейчас добавила в и без того мутную воду ее сознания каплю горечи.

– Ты никогда не была за пределами Юдоли? Даже здесь, на границе?

Малврае на это только фыркнула, не желая подтверждать очевидное. Что она, наследница матриарха одного из Великих Домов, позабыла на окраине мира?

Алактир поджал губы:

– Понятно. Что ж… впереди тебя ждет много открытий, – и снова выглянул из пещеры на город.

– И на что ты купишь нам припасов, умник?

Дэв сунул руку в поясную сумку, позвенел в ней чем-то, и вдруг вытянул кончик золотой цепи, словно пьяную от охотничьего яда ящерку за хвост. Мэл удивленно моргнула. Это цепь! Та самая игрушечная цепь, которой она сковывала его в своих покоях.

– Ты… взял ее с собой?

Алактир повернулся к ней, пряча золотую ящерку обратно.

– Я не первый год выживаю на улицах. Если есть вещи, которые можно продать по дороге, лучше прихватить их с собой.

– Ты рассчитывал на побег?

– Конечно. Кто бы не рассчитывал? Не при таких обстоятельствах, возможно, но…

Мэл обняла себя за плечи, тщетно пытаясь согреть руки под плащом.

– Если бы не эти обстоятельства, у тебя бы ничего не вышло, – проворчала она.

– Угу… Мне придется забрать у тебя плащ. Чтобы скрыть это. – Алактир указал на свой золотой ошейник. Потом он опустил презрительный взгляд на вырез ее платья. – Твоя… ересь еще работает?

Мэл вскинула руку к груди и нащупала что-то твердое и круглое. Брошь-шкатулка! Подарок Хестина.

– Да, – рассеянно пробормотала, – должно…

Она сняла плащ, передала его дэву и, вообразив руну призыва, раскрыла брошь. Магия окутала плечи теплой тяжестью, запахом обожженной кожи и карамели. Хестин любил засахаренные орхидеи. Его пальцы вечно были липкие от сладости. Он вечно обжигал их о собственное колдовство… Мэл пришлось на мгновение задержать дыхание, чтобы не дать волю слезам.

Волшебный плащ казался больше, чем в прошлый раз, она утопала в нем, могла завернуться целиком. Внутри зрело это желание – завернуться целиком, лечь и уснуть. Хотя бы на пару часов. А лучше – на вечность.

– Я вижу, ты устала и хочешь спать, – дэв надел плащ, забросив один край на противоположное плечо и как платком замотав шею, – но сейчас нельзя. Спрячься, дождись меня. Будь начеку, за нами уже могли послать погоню. Неизвестно, как надолго их задержит магическое извержение, которое устроила твоя мать…

– Стой! – вдруг крикнула Мэл.

Алактир, уже шагнувший к спуску, вопросительно глянул на госпожу. Малврае прикусила губу. Зачем она окликнула его? Что хотела сказать? «Что мне делать, если ты не вернешься?» Как глупо… Дэв истолковал ее неловкое молчание по-своему.

– Я не сбегу, – хмуро сказал он, похлопав себя по плечу в том месте, где Богиня оставила метку, нарекая дэва слугой своей госпожи. И ушел в объятия города, быстро затерявшись светловолосой точкой среди убогих хижин полукровок, насаженных тут и там, как дикие грибы. Ухоженные сады Юдоли против безумного хаоса колоний вечно голодного мицелия[6]. Мэл вздрогнула и зашла поглубже в пещеры.

Там она присмотрела себе маленькую нишу между камней, куда села, завернувшись в магический плащ брата. Не стоило думать о Хестине сейчас. О матушке. Младших братьях и сестрах. О наставнике. О… Глаза защипало снова, и Мэл зло потерла их рукавом подранного платья. Невыносимо было ощущать себя такой слабой и никчемной. Бесполезной. Она могла остаться, героически пасть за честь Дома, но проклятый дэв уговорил ее уйти. Месть. Мысль о мести могла бы ее согреть, если бы не злостный ветер, музыкант смерти, без устали задувающий в свирели пещер.

– Как же здесь холодно, – прошептала она, стиснув в ладонях брошь, будто та могла согреть ей руки. – Ох, Хес, как же холодно…

Надеюсь, там, где ты сейчас, тепло и сыто, что бы это ни было, что бы это ни было…

…Малврае очнулась внезапно. Кто-то поглаживал ее по волосам. Мгновение назад это была мать, сейчас же – Алактир. Он качал головой, нависая над ней.

– Я же говорил, не спать.

Уснула? Как странно… Пригрелась. Даже сейчас в плаще было очень тепло, уютно, как в колыбели. Дэв бросил ей в руки связку какого-то тряпья, пахнущего пылью.

– Это тебе. Переоденься и пойдем. Я нашел место, где нам помогут.

Мэл нехотя спрятала свою черную колыбель обратно в магическую шкатулку, поднялась. Алактир отвернулся. Надевать это платье ей помогали служанки, самой же выбираться из него будет сложнее. Если делать это аккуратно. Мэл взялась обеими руками за ворот, напрягла руки и потянула в разные стороны, прямо на себе разрывая тонкую ткань. С долей сожаления, смешанного с облегчением, бросила его на землю.

Вещи, что раздобыл для нее дэв, были отвратительны. Грубо сшитая рубашка с мужского плеча (судя по размеру, с мальчишечьего), узковатые в бедрах штаны, поношенные сапоги, расхлябанные в голенищах так, что Мэл пришлось подвязать их сорванными с платья бархатными лентами. Дорожный плащ волочился по земле и пах плесенью. Алактир чуть повернул голову в ее сторону.

– Подошло?

«Нет! Это худшее, что когда-либо касалось моей кожи», – хотелось выкрикнуть Мэл. Ее домашняя одежда, над которой всегда потешалась Иллиам и от вида которой морщила нос леди Бризанна, была в сравнении с этой верхом изящества и красоты. Платье валялось на камнях, напоминая сброшенную змеиную шкурку. Перерождение.