получилось.

— Мило, — Вера вдруг говорит мечтательно.

Я открываю рот, но понимаю, что сейчас будет.

— Вера гадала, найдется ли в браке место для третьего. Тройничок надеется.

— Родион! — выдыхает Вера. — Я не говорила о тройничке. Никакого тройничка не хочу.

— Сказала же — хочешь тройничок.

— Родион, — Вера шипит сквозь зубы, глаза метают молнии.

Алена хохочет, ей всегда смешно.

— Заявки принимаем. Ищем авантюриста. Ты авантюристка, Вера?

Вера откидывается, вертит стакан пальцами.

— Я… ну… пробовала, но…

— Женщину целовала?

— Один раз, с Ником, но не сексуально.

— Сколько у тебя опыта в постели?

Вера ерзает на месте, краснеет до корней волос.

— Э-э… — она поднимает взгляд вверх. — Пять, наверное. Под давлением цифры путаются.

— Перышком пользовалась? Василий от этого без ума.

Не выдерживаю, смеюсь.

— Нет, но могла бы…

Мы с Аленой покатываемся со смеху, Вера хватается за сердце.

— Что за розыгрыш?!

Алена кивает.

— Да, но это плюс.

— Не ищете третьего?

Алена качает головой.

— Разочарована?

— Нет… то есть… — Вера вздыхает, в ее глазах вспыхивает злость. — Ненавижу тебя.

Я смеюсь и делаю глоток.

Алена хлопает меня по спине.

— Удачи, друг.

Жду мести от Веры, но она молчит, кипя от злости. Потом откидывается на спинку.

— Натешился?

— Ага.

— Понятно, — она встает и смотрит на меня с вызовом.

— Куда ты?

— Хотела бы знать, — она ловко запрыгивает на скамью и кричит в толпу: — Эй, народ!

Все замирают, стаканы останавливаются.

Она кашляет.

— Скажу вам: я поцеловала Родиона Недотрогу, а губы у него как у мертвой рыбы. Холодные, с рыбным привкусом. Худший поцелуй в моей жизни. Берегитесь, парни… и девушки тоже. Подносить губы этому брюзге — значит разочароваться. Мертвая. Рыба. Губы, — она поднимает стакан. — За здоровье!

Все как один поднимают стаканы:

— За здоровье!

Она садится и ухмыляется мне.

— Легче стало?

Киваю.

— Хорошо, — говорю и встаю на скамью.

— Ты с ума сошел? Слезай!

Поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Я только исправлю. — Обращаюсь к публике: — Эй!

Смех, улюлюканье.

Кашляю.

— Правда. Мои губы стали ледяными из-за её колдовства.

— Не колдовство! — кричит Вера.

— Сжёг губы — легенда наша. Блондинки с длинными волосами, ледяные глаза — царица змей. Видел... — наклоняюсь драматично. — Лизнула губы языком...

— Змеиным! — кричит Ляль.

— Точно. Язык обманный, змеиный. Миф жив, народ. Она среди нас — скользкая, чешуйчатая, фаллосы рубит. Не дам язык тронуть — поцелуй смерти.

— Прямо на Камень деда Семёна! — Ляль.

Тычу в камень.

— Верно. Остерегайтесь, мужики... и бабы. Царица змей рыщет. — Поднимаю стакан. — За здоровье!

— За здоровье! — раздаётся гул, разговоры возобновляются.

Сажусь.

Вера лижет зубы, смотрит хищно, не моргая.

— Какая же чудесная у тебя компания.

Допиваю пиво, ухмыляюсь.

— Сама скажи.

В пабе звучит оркестр балалаечный, пиво льётся рекой, озеро сверкает. Вера напротив — в её глазах зреет месть, ночь обещает фейерверки.

— Ох, я тебя сделала.

— Не-а, — фыркаю презрительно.

— Ага, — тычет пальцем в висок. — Три хода впереди, мальчик мой.

— Три раза так говорила — проигрывала вчистую.

— На этот раз всё серьёзно, — Ника трёт ладони, хватает стакан, шумно пьёт и ставит его на «доску» в пабной игре «Три мужика», где камни заменены пивными стаканами. Мы с минуту смотрим на неё и Савелия. Они словно в своём мире: тихо беседуют, тянут руки через стол, поправляют волосы, их глаза тонут друг в друге. Стало ясно: ничто их не остановит. Хоть голыми танцуй — не заметят. Я предложил сыграть в «три в ряд», и Вера с азартом согласилась.

Играем по-карельски: стаканы вместо фишек. Сдвинул стакан — глоток. Проиграл — допивай залпом. Вера покачивается в такт музыке. Её румяные щёки, блестящие глаза, она становится смелее.

— Ох, утоплю тебя, Недотрога.

Я двигаю стакан — глоток.

— Ага! Бум! Допивай, лузер!

Она берёт свой стакан, я смотрю на «доску».

— Э-э, не выиграла.

— Выиграла, — она указывает на линию. — Раз, два, три.

— Мой стакан, — я показываю на угол.

— Не твой.

— Мой. Я из него весь вечер пил.

— Тогда мой стакан сдвинул, — она ахает и кладёт руку на грудь. — Боже, саботаж! Прямо средь бела дня!

— Какой день? Девять вечера, солнце алым садится. Спорю зря.

— Не саботаж. Мой стакан.

— Ты же знаешь, это не твоё. Ты затуманиваешь мой разум, но ничего не выйдет. Ты выиграла — допивай.

— Это мой стакан.

— Боже, — качает головой. — Я знала, что проигравший ты не из лучших, но жульничать? Это ниже достоинства. — Наклоняется через стол, и декольте становится более заметным. — Допивай, парень.

С трудом сглатываю ком, заставляю себя смотреть вверх, но хмель не дает оторваться.

— Назови еще раз «декольте» — и я вообще перестану на тебя смотреть, — беру стакан и выпиваю залпом. Пена горькая, булькает в горле.

В пабе становится шумно, звучат танцы, топот ног, озеро шепчет свои истории. Вера напротив — пьяная и дерзкая, игра накаляется.

— Не понимаю, зачем мы тут тянем.

— Нужно кинуть кубик, — разглядываю нарды, фигуры тускло блестят.

— Зачем?

— Э-э... — чешу макушку. — Чтобы определить шаги.

— Какие шаги?

Щурюсь, пытаясь разглядеть.

— Не уверен. Кажется, чего-то не хватает.

Она медленно водит пальцами по войлоку, гладит треугольники. Один, другой...

— Что ты делаешь? — ерзаю на лавке.

— Гладить треугольники.

— Зачем?

Она пожимает плечами с безразличием.

— Я пьяна. Давно ничего не гладила.

— Прекрати, — бросает он, глядя исподлобья.

— Возбудило, Родион? — её голос звучит бархатно и соблазнительно.

— Нет, — отвечает он, но в тоне слышится неуверенность.

— Уверен? — её губы изгибаются в хитрой улыбке.

— Игра на двоих, — он кладет палец на треугольник и медленно ведет им по доске.

Её взгляд следит за его движениями, она облизывает губы.

— Ритм отличный, давление — идеально, — говорит она.

— Ага, давление огонь, — его голос становится ниже, почти мурлычет.

Вера ускоряет движения, её дыхание сбивается.

— О боже, — тихо стонет она, касаясь шеи.

— Минуту вам? — Василий внезапно появляется с подносом.

Мы дергаемся, руки отрываются от игры.

— В нарды играем, — отвечаю я, стараясь скрыть смущение.

— Никогда такого не видел, — удивляется Василий.

— Московский стиль, — быстро отвечает Вера, пытаясь исправить ситуацию.

— Ладно, — Василий уходит. — Стол нужен другой компании.

Вера смотрит на меня.

— Мы только что... довели друг друга доской? — спрашивает она, смущенно улыбаясь.

— Я — нет. А ты? — стараюсь сохранить невозмутимость.

— Нет, совсем нет, — она мотает головой.

— Хорошо, — я допиваю пинту залпом. — Мой "агрегат" куда крупнее этого треугольника.

Она открывает рот, но я ухмыляюсь, не давая ей ответить.

В пабе жарко, пот стекает по спине, музыка оглушает. Вера сидит напротив — её глаза горят, напряжение в воздухе почти осязаемо.

— Ты не так плох, когда пьян, — говорит она, бросая кеглю мимо пирамидки.