случая я ждал понимания, — говорю я. — Семья для меня важна. Страх за вас не даёт покоя по ночам.

В трубке слышится тяжёлый вздох.

— Клянусь, сын, волноваться не о чем, — отвечает папа.

— Почему тогда не скажете, где вы? — мой голос становится резче.

— Хватит, Родион. Тема закрыта. Спорить бесполезно.

Тема закрыта, но я чувствую подвох. Голос папы звучит слабее. Они не называют своё местоположение. Кажется, меня выгнали из их жизни. Тревога не отпускает.

Мигрень давит на переносицу.

— Хорошо. Но помните о предосторожности. Туристы — лёгкая добыча для аферистов.

— Мы не старые, чтобы трястись. Мы осторожны. А теперь о тебе. Зина сказала, что ты подружился с блондинкой Верой. У неё длинные волосы, чтобы не путать.

Зина — первая сплетница.

— Никаких дружб с Верой. Это бред.

— Я слышала, что вы гуляли по Янишполю, а потом отправились в горы. Вернулись мокрые и грязные. Я подумала, что у вас роман.

— Зина выдумывает. Была буря, промокли до нитки, но выбрались. Вот и вся история.

— И танцевали под дождём вдвоём, — ехидно говорит мама.

— Да у нас тут что, камеры в кустах?

— Мам, вы что-то скрываете, а я Веру обсуждать не буду. Договорились?

— Не груби отцу, сынок, — предупреждает папа.

— Ладно. Дела зовут.

— Хорошо, родной. Скоро позвоним. Приглядывай за девочками. Если нужна помощь — дай знать.

— Понял.

— Мы тебя очень любим, сынок.

Выдыхаю раздраженно — горло перехватывает.

— И я вас тоже. Всегда.

Кладу трубку — тишина давит, часы тикают. Половина седьмого. Хотелось бы холодного пива — минералка не подойдёт после такого.

Резко встаю — стул скрипит. В спальне роюсь в шкафу: лёгкие шорты, свежая футболка с запахом порошка, потёртые кеды. В душ — горячая вода обжигает кожу, густеет пар. Хвойное мыло пенится, запах сосны забивает всё. Смываю пот и злость, мысли текут: родители что-то скрывают, Вера с манящими губами, сладкие ватрушки осели в животе. В паб — вечер зовёт огнями, холодным пивом, шумными компаниями.

В пятницу вечером в «Замке Федьки» всегда многолюдно: гул голосов, смех под балками, аромат жареного мяса и лука, горьковатый хмель и дым от мангала. Летом хозяин, здоровенный Василий с густой рыжей бородой и ручищами как лопаты, распахивает двери и террасу. Места становится вдвое больше, и не нужно стоять спина к спине в душной жаре.

Сидя у озера Онега, неспешно потягиваешь пинту: вода тихо плещет у каменистого берега, луна серебром дрожит на черной глади, ветерок приносит запах сосны. После долгого дня, полного тревог и недомолвок, на душе становится легче.

Собираюсь в паб без лишних раздумий. Натягиваю джинсы, закатываю рукава белой рубашки. Мускулы напрягаются, загар от карельского солнца немного жжет. Волосы слегка приглаживаю гелем с мятой и сбрызгиваю одеколоном. Древесный аромат с нотками мускуса остается шлейфом. Друзья оценят — Василий хлопнет по плечу, а Вера… Нет, не из-за нее стараюсь.

К пабу иду по утоптанной тропинке, мимо изб с теплыми окнами. Звуки уже слышны издалека: звон стаканов, громкие карельские песни, хлопанье дверей. Пару лет назад Василий перестроил террасу: укрепил стену у озера речным камнем, поставил глиняные горшки с цветами. Летом яркие петунии колышутся на ветру, бархатцы слепят глаза, а зверобой зеленеет. Зимой еловые ветви под снегом искрятся, как драгоценные камни.

Столы потемнели от дождей, покрыты алыми зонтами, которые выцвели, но все еще держатся. У низкой стенки стоит крокет для пьяных вечеров: шарик на веревке, ржавые лузы. Люди орут, валятся в мокрую траву и смеются до слез. Воспоминания вызывают улыбку, и шаг становится быстрее.

Выхожу на просторную террасу. Влажный вечерний воздух приятно обволакивает кожу. Озеро Онега шепчет волнами, а огни паба дрожат золотыми бликами в воде. Комары зудят у уха. К моему удивлению, пара столов еще свободны — удача.

Протискиваюсь среди скрипучих стульев и разгоряченных людей, когда чья-то крепкая ладонь хватает меня за руку.

— Родион, брат! Отлично выглядишь, как с иголочки. На охоту собрался?

Савелий, рядом: клетчатая рубашка, закатанные рукава, помятые карго, рыжие волосы растрепаны, широкая ухмылка.

— Привет, Савелий. Твоя борода тоже хороша.

— Правда? Сегодня акция? — Он хлопает меня по плечу, чуть не сбивая с ног.

— Знаешь, о чем я.

Он тянет меня за руку.

— Садись. Питчер светлого пива заказал, начос — две огромные порции, с острым сыром. Сегодня акция. После смены аппетит зверский.

— Две порции? — усмехаюсь. — Кто тебя домой потащит?

— Не один пью. Компания подходит, жду.

— Кого именно…

— Мы здесь! — звонкий голос перекрывает гул.

Оборачиваюсь и замираю.

Ника и Вера — приоделись. Вера… дыхание сбивается, тело напрягается. Волосы Ника убрала наполовину, макияж — черный, губы — розовые. Голубое платье облегает грудь и талию, расширяется на бедрах.

— Привет, Савелий! — улыбается Ника. — С кем ты разговариваешь?

— О, это Родион, — прищуривается Вера. — В рубашке его не узнала.

— И платье тоже, — отвечаю сухо.

— Вы оба великолепны, — говорит Савелий, кивая Нике. — Волосы просто супер.

Ника краснеет.

— Спасибо. Ты тоже, — отвечает она.

Свидание их… ну, скажем, не самое обычное.

Вера нервничает, но довольна.

Мы смотрим на них. Ника с Савелием улыбаются.

А я здесь как третий лишний.

Сажусь напротив Веры, и ее глаза загораются любопытством.

— Что ты тут делаешь? — прищуривается она.

— Савелий меня пригласил, — отвечаю спокойно, хотя внутри бушует ураган.

— Надеюсь, ты не против, — Савелий хлопает ладонью по столу. — Могу попросить его уйти, пусть сам заказывает себе пиво.

— Выгони его, — бурчит Вера.

— Чем больше народу, тем веселее, — Ника толкает Веру локтем.

Василий приносит тяжелый поднос: пенится пиво, блестят начос, тянется сыр, ярко-зеленый халапеньо.

— Спасибо, Василий, — говорит Савелий.

— Не за что, брат. Приятного аппетита, — подмигивает Василий и уходит.

— Выглядит потрясающе, — облизывается Вера.

Савелий разливает пиво. Пена весело шипит.

— Как твой день? — спрашивает он Нику.

Ника краснеет и улыбается.

— Очень продуктивно, — отвечает она.

— О? — наклоняется Савелий.

Ника ерзает на стуле и смотрит на нас с Верой. Вера ест начос, словно неловкость ее не касается.

— Я работала за компьютером, — отвечает Ника.

Меня охватывает смущение — очевидно, что им бы вдвоем.

— Халапеньо терпеть не могу, — говорит Вера, крутя ломтик. — Странно, у меня ведь южные корни. Пару месяцев назад попробовала и решила: «Остро, но кайфово». — Ест ломтик. — Действительно вкусно.

Ника кашляет.

— Савелий, а ты любишь халапеньо?

— Да, — смущенно кивает он.

— А оливку? Их ведь сколько ни ешь — всё мало, — Вера берет еще одну оливку.

— Люблю. А ты? — смотрит Савелий на Нику.

Ника открывает рот, но Вера перебивает:

— Она фанатка! В детстве съедала пять банок, и мы все ели