через восемь лет переведён в Царское Село. С объявлением Русско-турецкой войны стрелковый батальон выступил в поход против турок. После одной из доблестных баталий лейб-гвардейцам пожалованы знаки отличия на головные уборы с надписью: «За Араб-Конак 21 Ноября 1877 года».

Вот в таком славном своей ратной историей батальоне и довелось служить внуку поэта. Следуя воинской иерархии, Григорий Пушкин именовался поручиком (август 1895‐го); штабс-капитаном (май 1900‐го); капитаном (август 1903‐го).

Равны мне писари, уланы,

Равны законы, кивера,

Не рвусь я грудью в капитаны…

Великий князь Сергей Александрович, шеф царскосельского батальона. Фотография. 1892 г.

Но внук поэта Григорий – дослужился-таки до капитана! И будет служить далее.

Полковым праздником (а с мая 1910‐го батальон был развёрнут в лейб-гвардии 2‐й стрелковый Царскосельский полк) почитался апрельский день, – день памяти Зосимы и Савватия Соловецких. А полковым святилищем стала церковь Преподобного Сергия Радонежского в Царском Селе. Её весьма торжественно (в присутствии августейших особ: императора Николая II, великих князей Владимира и Сергея Александровичей, великой княгини Марии Павловны) освятили 19 ноября 1904 года.

Новый храм был освящён в честь чтимого «Всея России чудотворца», и вот почему. Шеф батальона, великий князь Сергей Александрович, явившийся на свет в Царском Селе, по обету царственных родителей – Александра II и Марии Александровны, – наречён именем святого угодника.

Ровно со дня своего рождения, – 29 апреля 1857‐го и по 4 февраля 1905‐го, – дня трагической кончины, Сергей Александрович являлся августейшим патроном лейб-гвардейцев. После его гибели шефство над батальоном, а затем – и полком, принял на себя, вплоть до марта рокового семнадцатого, великий князь Дмитрий Павлович, – воспитанник погибшего дядюшки, заменившего ему в детстве отца.

В храме Преподобного Сергия Радонежского в Царском Селе: Президент России Владимир Путин и Патриарх Кирилл

Ранее, в день освящения храма, Сергей Александрович преподнёс настоятелю напрестольный крест – искуснейшей работы, серебряный с позолотой. Бог оградил тогда дарителя от страшного знания: ми́нут два зимних месяца, и в Московском Кремле, на месте завершения его земного пути вдовой-княгиней воздвигнется иной крест…

Ну а в тот памятный ноябрьский день, вслед за шефом батальона царскосельских стрелков, великим князем Сергеем Александровичем, переступил порог полкового храма и капитан Григорий Пушкин.

Внутреннее его убранство не могло не вызвать умилительного восторга: с голубого потолка-полога золотом сияли звёзды, в алтаре божественно светился образ Святой Троицы. Стены, выдержанные в голубых тонах, украсились житийными фресками: «Благословение старцем отрока Варфоломея»; «Благословение Преподобным Сергием Радонежским благоверного князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву». Живописные «Поклонение волхвов» и «Явление воскресшего Христа Марфе и Марии» обрамляли алтарную арку, а с резного дубового иконостаса взирали на прихожан лики святых…

Перед храмовой иконой – образом Сергия Радонежского – молились все царскосельские лейб-гвардейцы, в их числе и капитан Пушкин. И, конечно же, он помнил, к кому обращены поэтические строки его великого деда:

 …В прежни годы,

  Когда бедой отечеству грозило,

  Отшельники на битву сами шли.

  Но не хотим тревожить ныне их;

  Пусть молятся за нас они – таков

  Указ царя и приговор боярский.

Почему же Александр Сергеевич вложил в уста Борису Годунову, герою «романтической трагедии», как сам поэт именовал своё любимое детище, сие монаршее указание? В беседе с Патриархом царь Борис поминает не меркнувшее в веках деяние Сергия Радонежского: святой старец благословил князя Дмитрия Донского на битву и дал ему в помощь двух монахов Троице-Сергиевой обители – Ослябю и Пересвета. Тогда, в сентябре 1380 года на Куликовом поле, «у Дона в битве славной», русские полки сокрушили орды Мамая, последнего золотоордынского хана. Залогом же той давней победы, как мыслится и по сей день, явилось благословение Преподобного Сергия, «Игумена земли Русской».

Думается, не случайно, – когда надобно было крестить новорождённую дочку Машу, выбор Пушкина пал на петербургский храм с именем Сергия: «Всей артиллерии собора во имя Преподобного Сергия Радонежского».

…А тем временем служба Григория Александровича в Царском Селе шла своим чередом. Но все насущные заботы капитана Пушкина потеснили разгоревшиеся в его душе любовные страсти, схожие разве что с ратными баталиями.

Любовь по имени Юлия

В пору своей юности Юлечка Бартенева считалась одной из самых завидных московских невест. Очаровательная барышня, дочь известного и весьма состоятельного юриста (отец Николай Арсеньевич Бартенев возглавлял московскую таможню), она получила в приданое десять тысяч золотыми. Отошла к Юле и та часть наследства, что прежде предназначалась её восемнадцатилетней сестре Соне, скончавшейся в столь юном возрасте.

Первый супруг Юлии Александр Катыбаев, служивший в том же лейб-гвардейском батальоне, что и его товарищ Григорий Пушкин, славился своими чудачествами. Бравировал своей внешней схожестью с Государем Николаем II, стараясь подражать тому во всём, – даже и усы и бородку отпустил «под императора». Любил погарцевать на боевом коне в парадном офицерском мундире по аллеям Царского Села, наводя священный трепет на обывателей. За что однажды и был посажен на гауптвахту.

Помимо этой причуды, скоро открылась и другая, не столь безобидная. Александр Фёдорович Катыбаев оказался весьма азартным игроком: за несколько лет в карты спустил все бартеневские капиталы.

Как заметил некогда Александр Сергеевич, страсть к карточной игре – одна из самых сильных. «Игра несчастливая родит задор» – вывел поэт гениальную формулу картёжного азарта. И сам Пушкин, как известно, не избежал цепких объятий сей пагубной страсти.

А вот Александром Катыбаевым она завладела всецело – месяцами он мог пропадать где-то за карточным столом. И, возвращаясь домой после очередного проигрыша, слёзно умолял жену простить его в «самый последний» раз.

Юлия Николаевна гневалась, плакала и… скучала.

В одну из таких долгих отлучек мужа и стал навещать Юлечку, свою прежнюю любовь, друг семьи капитан лейб-гвардии стрелкового батальона Григорий Пушкин. Верно, в пору уже не юности, но зрелого тридцатилетия, гвардеец-холостяк мог бы повторить дедовские строки:

  Влюблённый человек доселе мне казался

  Смешным, и я его безумству удивлялся,

  А ныне!..

В небольшом Царскосельском гарнизоне, где бурный роман разыгрывался на глазах сослуживцев, отношения Юлии Катыбаевой и Григория Пушкина секретом не стали. Можно только представить, как злословили по этому поводу первые полковые дамы, как «перемывали косточки» влюблённой паре. Ведь в семье Катыбаевых уже подрастали двое сыновей: четырёхлетний Фёдор и двухлетний Николай.

В Царском Селе жила и родная сестра Григория Ольга, ведавшая в те годы Школой образцовых нянь. Имя её упоминается