И нашей кровью искупили

Европы вольность, честь и мир…

Участвовал и в подавлении Польского восстания, уже как 3‐й егерский полк, – кивера храбрецов украсились тогда высочайше пожалованными знаками: «За Варшаву 25 и 26 августа 1831 года», заменёнными вскоре на нагрудные.

Позднее, по упразднении егерских формирований, 3‐й егерский вошёл в состав Ревельского пехотного полка. По прошествии лет полк стал именоваться Двинским пехотным.

На смотрах и парадах в руках знаменосцев реяло полковое Георгиевское знамя, где золотом отливавшие годы: «1805–1905» знаменовали столетний боевой путь пехотинцев. В памятный день рождения полка – 29 августа – Двинскому полку жалована была Александровская юбилейная лента, – ведь небесным патроном «двинцев» почитался благоверный князь Александр Невский.

И чтоб победа за тобою,

Как древле Невскому герою,

Всегда, везде летела вслед…

Нельзя не подивиться одному необычному совпадению. Ведь прославленный князь-ратник приходился (в далёком колене родства) одним из предков Александру Пушкину, а следовательно, – и его сыну-полковнику!

«Святым Невским» именовал великого князя его не менее великий тёзка-поэт. Как гордился бы и ликовал Пушкин, узнав о таком родстве!

Более того, Александр Невский – святой покровитель поэта. В тот летний день памяти князя, – по старому стилю 30 августа, – и в день своих именин Александр Сергеевич получал приветствия от близких и друзей. Вот Пётр Плетнёв пишет поэту из Петербурга: «Не именинник ли ты завтра? Поздравляю тебя и целую». А вот милый Кюхля, Вильгельм Кюхельбекер, вспоминая в сибирской ссылке о друзьях, вопрошает: «Что делают мои именинники: Одоевский, Бестужев, Плещеев и Пушкин? Дай Боже им – если не счастья (оно на земле не бывает), по крайней мере – спокойствия сердечного…»

Да ведь и сам Пушкин чтил имя Александра Невского, своего небесного заступника, чему свидетельством его же раздумья: «…Есть люди, не имеющие никакого понятия о житии того Святого угодника, чьё имя носят от купели до могилы и чью память празднуют ежегодно. Не дозволяя себе никакой укоризны, не можем, по крайней мере, не дивиться крайнему их нелюбопытству».

Но обратимся вновь к истории полка и биографии его командира. Вплоть до начала Первой мировой Двинский полк в боевых кампаниях не был задействован. Григорию Александровичу довелось возглавлять полк в неспокойное для России время: с сентября 1914‐го по январь 1916‐го. В его командирской аттестации значилось: «Полковник Пушкин лично храбр и мужественен. В бою спокоен, хладнокровен и распорядителен. Военное дело знает и умеет применять свои познания на деле. Заботлив о подчинённых и требователен, но подчас недостаточно твёрд и строг, что является следствием любви своих подчинённых. Физически бодр и здоров. Штаб-офицер отличный и полезный командир в бою».

На походном полковничьем мундире, где уже сияли ордена Святого Станислава и Святой Анны, засверкали новые награды – ордена Святого Владимира 4‐й степени с мечами и бантом и 3‐й степени с мечами.

В боевой биографии полковника Пушкина есть почти неизвестная страница – участие в Галицийской битве, крупнейшем сражении Первой мировой, что разгорелась в самом её начале. Уже в августе – сентябре 1914‐го русские войска заняли почти всю восточную Галицию (Галиция же в истории Руси – Галицкое, затем Галицко-Волынское княжество, но ко времени войны – часть Австро-Венгрии), Буковину и осадили Перемышль. Против австро-венгерских и германских войск яростно бились русские армии Юго-Западного фронта.

Офицеры 91‐го пехотного Двинского полка. Во втором ряду слева от полкового батюшки – командир полка Григорий Пушкин. Атрибуция автора книги. Архивная фотография. 1914 г.

Темнеет слава их знамен,

И Бога браней благодатью

Наш каждый шаг запечатлен.

Поначалу удача сопутствовала русским. Весьма значимой в истории той войны стала и жесточайшая Карпатская битва 1915 года. Затем последовала Луцкая оборонительно-наступательная операция (4 августа – 15 сентября). В ходе боёв противник был остановлен, а 8‐я армия генерала Брусилова перешла в контратаку, временно захватив Луцк. Не прекращались упорные сражения в Полесье, в Галиции и на Волыни.

Боевые операции русских армий осенью 1915‐го, полагают военные историки, имели стратегическую значимость для всего Восточного фронта, сумев его стабилизировать.

Да, историки досконально знают о кровопролитных боях, что в октябре того года велись в Галиции. Точно названа ими численность взятых в плен врагов, – офицеров и нижних чинов, – указано количество захваченных трофеев, – орудий и пулемётов. Есть данные о немалых потерях русских. Известно почти всё, – не упоминается лишь о ранении… полковника Пушкина.

Но когда и где австрийская пуля сразила командира Двинского пехотного полка? День тот – 22 октября 1915‐го, точка на карте боевых действий – Галиция.

 …И смерть и ад со всех сторон.

В бою за одно из галицийских сёл полковник Пушкин был ранен в голову и тяжело контужен. С поля битвы эвакуирован, и почти тотчас попал на больничную койку Петроградского лазарета. Уже позже признавался, что чудом воротился с того света…

Юбилейный знак 91‐го пехотного Двинского полка

Уехал долечиваться в Нарву, к семье. Там Григория Александровича и застала весть: приказом Николая II от 20 ноября 1915‐го – «за отличия в делах» – ему жаловано «Высочайшее благоволение», – особая монаршая награда Российской империи. Хочется думать, что, ставя августейшую подпись под наградным листом, Николай II был осведомлён, – полковник-храбрец Пушкин не однофамилец великого поэта, коего почитал Государь, но его родной внук!

Помимо «Высочайшего благоволения», в приказах русских самодержцев встречались схожие поощрения: «Высочайшая благодарность», «Высочайшая признательность» и даже «Высочайшее удовольствие». Вскоре все эти проявления монаршей милости перейдут в разряд анахронизмов, – близился роковой семнадцатый!

…На одной из фотографий, запечатлевшей Григория Пушкина, на его руке, чуть выше обшлага полковничьего кителя, ясно различимы крупные офицерские часы-компас. Мне довелось их видеть, и даже держать в руках, – странно было думать, что старые часы, свидетели былых боёв, по-прежнему идут, отсчитывая часы и секунды уже нового века. Хранительница реликвии москвичка Вера Катыбаева, невестка одного из приёмных сыновей полковника Пушкина, обладала и богатым семейным архивом. Несколько редчайших фотографий мне удалось у неё тогда приобрести. Но отчего-то (корю себя и по сей день!) не осмелилась спросить у неё, – готова ли она расстаться и с пушкинскими часами? А ведь Вера Владимировна, будучи уже в преклонных годах, и обременённая житейскими невзгодами, думается, не отклонила бы моей просьбы. Где теперь те часы-компас, что служили верой и правдой полковнику Пушкину? Бог весть…

Другой, вовсе не праздный вопрос. Довелось ли Григорию