Великая княгиня Милица Николаевна с детьми. Фотография. 1897 г.

Ей, внучке Пушкина, предстояло стать хранительницей фамильных реликвий: ладанки поэта с частицей Ризы Господней (долгие годы она берегла её в глубочайшей тайне и лишь перед кончиной передала любимой племяннице), пушкинской печатки из дымчатого топаза, альбомов. Знала Анна Александровна и великое множество устных семейных преданий. Ведь она пользовалась исключительным доверием отца, – старый генерал рассказывал дочери Анне всё, что слышал некогда от обожаемой им матери Наталии Николаевны. Щедро делилась знаниями и с маститыми пушкинистами, и многочисленными поклонниками поэта, – её называли «живой пушкинской энциклопедией».

Когда Государственный литературный музей приобрёл альбом вдовы поэта, тогдашний его директор Владимир Бонч-Бруевич писал о той находке: «Сейчас же командировав секретаря музея… к ныне здравствующей родной внучке великого поэта Анне Александровне Пушкиной, мы предъявили ей этот альбом. И вот что раскрылось. Альбом принадлежал Наталии Николаевне Пушкиной, которой, по всей вероятности, преподнесли в день её именин 26 августа 1841 года. Это число и помечено на первом листе. Все двадцать рисунков, помеченных “N. F.”, принадлежат первой жене барона Фризенгофа – Наталье Фризенгоф. Этот барон, овдовев, женился на сестре жены Пушкина, Александре Николаевне Гончаровой».

Всех персонажей, изображённых на рисунках, – самой Наталии Николаевны, её сестры Александры Гончаровой, детей Пушкина, «тригорских соседок» Анны Вульф и баронессы Евпраксии Вревской, – внучка поэта назвала поимённо. Что вызвало небывалый восторг Бонч-Бруевича: «Вот какие огромные богатства нашли мы в этом стареньком альбоме!»

Другой пример, – ответ Анны Александровны одному из почитателей Пушкина: «Вы просите меня написать Вам моё любимое стихотворение деда: признаться, затрудняюсь сделать выбор – многие из его стихотворений вспоминаются при самых различных настроениях. И вот теперь я вспоминаю часто “Три ключа”. Примите, пожалуйста, уверение в моём уважении».

А в завершении письма внучка поэта вписала любимые строки:

В степи мирской, печальной и безбрежной,

Таинственно пробились три ключа:

Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,

Кипит, бежит, сверкая и журча.

Кастальский ключ волною вдохновенья

В степи мирской изгнанников поит.

Последний ключ – холодный ключ забвенья,

Он слаще всех жар сердца утолит.

Анна Александровна, не познавшая счастья материнства, всю нерастраченную любовь вместила в осиротевших Сергея и Бориса Пушкиных, своих внучатых племянников. Вместе с ними она поселилась на Арбате: перед печальным пушкинским юбилеем тридцать седьмого года московские власти выделили Анне Александровне квартиру в новом доме.

И мог ли ведать поэт, после венчания привезший молодую жену в снятый им на Арбате дом, что через столетие старинные храмы, где он молился и слушал проповеди, снесут без зазрения совести, а на месте одного из них возведут многоэтажку, где будут жить его внучка и далёкие праправнуки?! Так уж случится, что Анна поселится в нескольких минутах ходьбы от первого семейного дома поэта, и у неё будет храниться редкостный портрет красавицы Натали, пушкинской Мадонны.

Анна Александровна станет одной из первых защитниц своей глубоко верующей бабушки, познавшей при жизни столь много самой тонкой лести и самой изощрённой хулы.

Анна слыла любимицей отца, генерала Пушкина. Существует некое, никем не изученное «Родословие любви»: сам генерал – «рыжий Сашка» – любимец поэта, а он, в свою очередь, изо всех детей выделял дочь Анну. Следственно, она имела неоспоримое право именоваться любимой внучкой поэта. Знаменательно, что и внешность Анна унаследовала дедовскую: будто пушкинский лик зеркально отразился в чертах неведомой ему внучки!

При всей своей скромности Анна Пушкина была в Москве личностью известной, – не чудо ли увидеть в лице современницы живые пушкинские черты?! Все, кому посчастливилось встречаться с Анной Александровной, поражались её необычайному родственному сходству и не скрывали своего восторга. Особенно преуспели в том журналисты.

Строки из газетных заметок тех дней:

«Овал лица, разрез глаз, нос и эти особенные «пушкинские» руки – узкие, маленькие, с длинными, тонкими пальцами…»;

«Очень похожа на поэта Анна Александровна. Несмотря на годы – лицо моложавое, выражение каждую минуту меняется, и особенно по-пушкински живут глаза».

Так что встреча художника Петра Кончаловского, увлечённо работавшего над образом русского гения, с его внучкой была предопределена. Прошла она весьма эмоционально: впервые увидев Анну Александровну, Кончаловский не смог сдержать радости. По словам Марины Мезенцовой, племянницы, «маленькая тётя Анна утонула в объятиях большого Петра Петровича».

Того душевного потрясения не забыл и художник: «…Внезапно познакомился с живой внучкой поэта. Всё, чего я не мог высмотреть в гипсовой маске, над чем трудился, мучился и болел, сразу появилось предо мною. И самое главное, я увидел у внучки, как раскрывался рот её деда, какой был оскал зубов, потому что внучка оказалась буквально живым портретом деда, была ганнибаловской породы».

Для именитого живописца настал поистине звёздный час: сама внучка Александра Сергеевича позировала для его картины «Пушкин в Михайловском»! Давняя и казавшаяся безумной мечта мастера, «увидеть лицо Пушкина», вдруг фантастическим образом свершилась…

Анна Александровна Пушкина на прогулке. Фотография. Конец 1910‐х – начало 1920‐х гг.

Пожалуй, образ Анны Александровны наиболее зримо предстаёт в почти забытых мемуарах Надежды Чулковой: «Вспоминаю её скромное улыбающееся лицо, очень добрые глаза. Как она была мила в общении с людьми! Тихая, кроткая, никогда не дававшая почувствовать своего значения как кровной родственницы великого поэта… Анна Александровна очень любила Наталию Николаевну, чтила её память и не позволяла выражать никаких сомнений в честности Наталии Николаевны и невиновности её в смерти Пушкина. Она всегда возмущалась грубыми рассуждениями о жене Пушкина…»

У Анны Александровны хранилась бесценная реликвия – коралловый браслет бабушки. Натали Пушкиной, тогда ещё юной супруге поэта, сию редкостную и дорогую безделушку преподнёс свёкор Сергей Львович. И случилось то августовским днём 1831 года, когда всё семейство Пушкиных собралось на даче в Царском Селе – отпраздновать день рождения красавицы Натали. Ей минуло девятнадцать. Этот-то браслет с вырезанным из цельного коралла бюстом Нептуна, повелителя морей, и украшенный золотыми вставками, позже перешёл от Анны Пушкиной к её племяннице Наталье Мезенцовой. И та, не пожалев расстаться с дорогой реликвией и не усомнившись в своём решении, подарила коралловый браслет музею в Петербурге. Так драгоценная вещица вновь вернулась на набережную Мойки в пушкинскую квартиру, в кабинет бывшей владелицы. Как знать, быть может, бабушкин коралловый браслет красовался некогда и на изящной ручке барышни Анны Пушкиной?

«Пушкин в Михайловском». Художник П. Кончаловский. 1932 г. (Фамильные черты внучки Анны