– Слово надо держать, – поддержал Люсьен, сцедив смешок в кулак.

– Но как только вы освободитесь, с вами был бы рад отобедать и я, – порадовал меня Иллан.

Покосившись на младшего принца, я услышала его безапелляционное:

– А я не могу.

– Ничего страшного, – заверила я его высочество.

Вот вроде взрослые мужчины, а развлекаются, как мальчишки.

– Но вообще, подумаю, вдруг удастся найти свободное время? – пошел на попятную младший принц и снова получил тычок в бок от Кайдана.

– Это очень мило с вашей стороны, – выдавила я, стараясь улыбнуться.

Ройк стоял и молчал. Не ему соперничать с принцами, и он это понимал, хотя это и было для него унизительно. Ему я отказала сразу, а их высочествам – нет. Конечно, они члены императорской семьи, и от этого черная зависть грызла Ройка не меньше.

– Прошу меня извинить, но мне придется забрать у вас дочь, – послышался голос отца, и я едва не запрыгала от радости.

Хватит с меня этих представлений и провокаций. Нет сомнений: императорская семья обо мне знает, внимательно следила за моей жизнью и даже перепиской, поэтому принцы сейчас и подвели ко мне Ройка – проверяли наши отношения. У Рейнара, конечно, замечательная семья, но немного эксцентричная, мягко говоря.

Его высочества не стали препятствовать моему отцу и позволили быстро увести дочь прочь.

– Что происходит? – тихо спросил у меня родитель. Он был не на шутку встревожен.

– Дом Вейлин проверяют на верность и смотрят, достойна ли я быть наследницей, – ответила я отцу полуправду. После слов батюшки о кинжале и драконах, не стоит ему раньше времени знать о моих чувствах к Рейнару.

– И как?

– Ну, пока вроде бы ты все еще можешь оставить мне все свое имущество, – подвела я итог этого вечера.

– Тебе лишь бы шутить, – неодобрительно посмотрел на меня отец.

– Еще долго нам здесь присутствовать? – уточнила я.

– Хотя бы час. Иначе это даст повод для пересудов, почему мы так рано ушли.

А нам и так уже хватило слухов, тут родитель прав.

– Тогда еще час – и уходим, пока еще что-то не случилось.

Несмотря на мои тревоги, остаток вечера прошел вполне привычно. Знать меня не разочаровала: в лицо говорила комплименты, за спиной шептала гадости. Доставалось даже принцу, особенно ему. С его репутацией злые языки использовали любую возможность злословить. И ведь не боялись кары.

В общем, покидала вечер я в отвратительном настроении. С принцем Рейнаром поговорить так и не удалось: его родственники держали меня на расстоянии и упорно не давали перекинуться даже парой фраз.

Это обижало. Знали бы они, чем закончится все для них, если я обращу внимание на другого. Этот мужчина использует дом Вейлин и его возможности, чтобы помочь другим нанести по императорской семье удар, от которого она не скоро сможет оправиться. Но тогда пострадает и Рейнар, а его жизнь для меня была важнее моей.

А значит – улыбаемся и терпим.

Принц Рейнар

Когда я получил приказ возвращаться в столицу, я не мог думать ни о чем, кроме как о том, что увижу ее. Невероятная, почти болезненная радость переполняла меня до краев. Я пребывал в нетерпении и сладком предвкушении всю дорогу, но, прибыв в столицу, узнал, что ее нет в городе. Прошло два года, прежде чем Сиэль вернулась домой. И именно тогда мне стало по-настоящему страшно.

Немалую роль в этом сыграла и моя семья – они постоянно напоминали мне, кто я есть. Его высочество, член императорской семьи, положение которого накладывало не только много обязательств, но и таило немало опасностей. Когда меня заперли в одном из павильонов дворца для слуг и морили голодом, ко мне пришла девочка. Она жалела меня, тайком приносила еду, утешала. Она была светом и якорем, который держал меня на этом свете и помогал бороться, когда сил уже почти не оставалось.

Потом меня освободили, подлечили и услали на границу. Там жизнь оказалась совсем иной. Тяжелые тренировки боевых искусств, огня, силы… Отец, испугавшись за мою жизнь, велел научить сына сражаться, и лучшие мастера делали из меня Бога войны. Им это удалось. В бою, имея превосходные навыки и драконье преимущество, я не знал себе равных. Я был безжалостным и сильным. И на всем этом долгом пути только мысли о Сиэль помогали мне не сойти с ума, не потерять себя окончательно.

Все эти годы я помнил девочку, которая протянула мне руку, когда я был во тьме. И лишь перед ее представлением ко двору я начал понимать, что девушка выросла. Помнит ли она меня? Если помнит, то каким? Слабым и голодающим мальчишкой? Сейчас я стал другим – сильным, опасным, жестоким. И это еще одна проблема. За столько времени на границе моя репутация обросла множеством самых разных слухов. Большинство из них было правдой. Я стал принцем, которого за жестокость боялась вся империя. Все два года в столице девушки обходили меня стороной и шептались за моей спиной, выдумывая небылицы одна страшнее другой. В народе меня не столько уважали, сколько боялись. А я не стремился обелять свою репутацию. Да и не смог бы, потому что на самом деле был чудовищем. Примет ли она меня таким?

Сиэль такая красивая. Единственная на свете. Других женщин я не то чтобы не замечал – я их просто не видел. Как можно любить еще кого-то, когда есть она? Все это время, желая стать достойным ее мужчиной, я вдруг понял, что оказался недостоин. Слишком темный, слишком опасный.

Не в силах совладать с собой, я слежу за ней взглядом, стоит ей только оказаться в поле моего зрения, и не могу оторваться. Глаза меня заставляет отводить только страх, что я испугаю ее своим слишком жадным, слишком откровенным интересом. Да, я жаден. Бесконечно жаден. Желаю владеть ею полностью и безраздельно. Чтобы быть для нее на первом месте, являться для нее единственным мужчиной. Идти с ней по жизни, защищать и оберегать. Но что, если она этого не хочет?

По крайней мере, Сиэль вроде бы не испытывает отвращения, которое так часто читается на других лицах придворных, хотя они и пытаются это скрывать. Она смотрит на меня, не отводит взгляд в страхе. Улыбается. И вроде бы даже испытывает симпатию… Или это просто дань уважения его высочеству? Проклятое положение, которое обеспечивает тебя кучей лизоблюдов. Как отец прожил в этом дворце столько лет и не свихнулся? Или она просто помнит меня – того мальчика, – и все? Или не помнит? Мы так и