упоминание этих имен. За нашими написанными предложениями, за нашими мыслями следуют яростные вопли, восклицания, рев нетерпеливого неодобрения; англосаксам кажется невозможным судить этих людей спокойно, и все же мы должны судить их самым взвешенным образом. По всей справедливости к себе и к делу свободы мы должны вынести беспристрастный вердикт. Они стали символами идеалов интернационализма, за которыми стоят некоторые могущественные и растущие мировые силы; мы должны выбрать их или следующих за ними и похожих на них людей в друзья или враги. Символы так же трудно стереть, как горы. Символы нельзя отбросить во внезапном гневе, пройти мимо, пожав плечами; символы решают наши судьбы…

Почему вы снимаете шляпу у могилы Линкольна? Он стал символом. Почему вы ненавидите Вильгельма II, а не на миллионы его подданных? Он стал символом. Президент Вильсон – символ; он воплощает военные цели союзников. Как личность он в общем стоит особняком, но представляет национальный идеал. Ленин и Троцкий, особенно Ленин, – символы нового порядка. Ленин стоит перед нами как представитель Советов, а Советы – это Россия. Мы должны быть разумными и считаться с Лениным. Было бы очень прискорбно доказать, что нет никакой основы для дружбы между двумя великими республиками. Я знаю, что дружбы не может быть между правительством Германской империи и Советами, но я искренне верю, что взаимопонимание между Соединенными Штатами и Россией возможно. Я привожу те факты, которые у меня есть в качестве доказательства.

Дружба должна строиться на понимании, на искренности. Сообщения о России не должны окрашиваться воображением и личными предпочтениями. Предположим, мы признаем, что идеалы советского правительства не совпадают с идеалами американской демократии. И предположим, после тщательного рассмотрения, что идеалы других дружественных нам стран тоже не совпадают с нашими. Возьмем, к примеру, Японию или Корею – здесь есть основание для общности взглядов. Если бы мы могли «умыть руки по отношению к России», как неразумно сказал один государственный деятель[145], нам не пришлось бы беспокоиться о весомых соображениях, но это невозможно. Сделать это означало бы добровольно дать Германии такую дополнительную силу, которая сделала бы ее непобедимой; если Германия сможет проглотить русскую революцию, она сможет проглотить и весь остальной мир. И, превыше всего, отказаться от России или допустить ее уничтожение – значит поставить себя в неловкое положение, отказавшись от наших главных причин вступления в войну: стремления «обеспечить миру демократию» и «самоопределения народов»[146].

Признаюсь, о Ленине нелегко писать справедливо. Например, если репортер возьмет интервью у двух представителей России, Ленина и Керенского, он легко мог предпочесть Керенского, потому что тот ему больше понравился. У Керенского – «личность плюс», как сказала бы Эдна Фербер[147]. Невозможно не очароваться его остроумием и дружелюбием; он юрист и политик. С другой стороны, Ленин же – чистый интеллект. Он сосредоточен, холоден, непривлекателен, нетерпелив, если его прерывать. И все же факты таковы: Керенский – представитель несуществующего Временного правительства. Он дискредитирован; у него нет власти в России. Было бы так же глупо пытаться восстановить его власть, как если бы какая-то внешняя сила попыталась посадить Уильяма Дженнингса Брайана[148] в Белый дом и выгнать Вильсона. У Ленина огромная сила; его поддерживают Советы. Поэтому если народ России устранил Керенского, то и мы должны устранить его из наших отношений с Россией. Пока Ленин стоит во главе советского правительства, мы должны вести с ним дела.

Наше самое глубоко укоренившееся предубеждение против Ленина состоит в том, что его обвиняют в симпатиях к Германии. Я так и не смогла найти этому доказательств, хотя очень старалась. Все, что я смогла узнать о Ленине, привело меня к противоположному выводу: он стремится к уничтожению всех великих немецких институтов, особенно прусского милитаризма. Его соратники в Германии – Карл Либкнехт, Роза Люксембург[149], революционеры и заклятые враги немецкого правительства. Мы как американцы более или менее поддерживаем эту позицию, открыто заявив о желании свергнуть нынешнее германское автократическое правительство. Единственная сила в Германии, которая реально стремится к этой цели, – последователи ленинской философии. И, если придется выбирать союзников в борьбе за свободу всего мира между этими диаметрально противоположными силами, пруссачеством или социализмом, мы не можем колебаться и должны выбрать социализм; и здесь я не имею в виду, что мы обязаны его принять…

Ленин – мастер пропаганды. Если кто-то и способен разжечь революцию в Германии и Австрии, так это Ленин. Он долго жил в Германии и понимает немецкую психологию. Горький описал его как химика, работающего с живым материалом вместо химикатов, работающего так же холодно и бескорыстно – без оглядки на человеческую жизнь[150]. Так действовали все завоеватели – Карл Великий, Наполеон, Уильям Питт… Ленин однообразен и скрупулезен, он упрям;

он обладает всеми качествами «вождя», включая абсолютное нравственное безразличие, которое столь необходимо для такой роли.

Он пишет трактаты о философии и философском методе. Он крупный специалист по экономике. Он пишет книги настолько ученые, что их могут понять только социологи, и в то же время обращается к крестьянам с брошюрами, которые являют собой чудо простоты.

Листовку, написанную Лениным и подписанную им и Троцким, принес мне из немецких окопов русский солдат, который перешел линию фронта во время перемирия. Я цитирую яркие отрывки:

Братья, немецкие солдаты. Великий пример вашего товарища Карла Либкнехта, самого выдающегося вождя интернационального социализма; упорная и продолжительная борьба, которую вы вели против войны посредством газет, летучек, листков, многочисленных демонстраций и забастовок, борьба, за которую ваше правительство бросало в тюрьмы сотни и тысячи ваших товарищей; наконец, геройское восстание вашего флота служат нам порукой, что в широких слоях вашей рабочей массы созрела борьба за мир. Если вы нам поможете в нашей задаче объединения рабочих и крестьян и осуществления постепенного перехода к социализму в России, в задаче, которая для одной России представляет большие трудности, тогда ваши организационные способности, ваш опыт, ваша подготовка для массовых рабочих организаций безошибочно обеcпечат нам переход к социализму. Спешите нам на помощь. Мы ручаемся от имени рабочего и крестьянского правительства…[151]

Ни при каких обстоятельствах немецкие чиновники не могли бы разрешить распространение или трансляцию такой пропаганды. Последствия уже слишком очевидны.

Недавно вернувшийся из России корреспондент Chicago Daily News и New York Globe Луис Эдгар Браун заявил:

Большевистская культура тайными методами подрывает Австрийскую империю. В Австрии усердно трудятся двадцать тысяч большевистских агитаторов и революционеров. Все эти агитаторы – платные агенты советского правительства.

И как мы хорошо знаем, Австрия охвачена пожаром революции.

Сейчас германские газеты вынуждены признать: когда немецкие военнопленные, сражавшиеся в рядах Красной гвардии, попадали