босиком. Для мальчишек-работников допускалось появляться в общественных местах босыми (но только не в церкви), это не считалось зазорным. Однако Фелисити ни за что не пошла бы рядом с необутым товарищем у всех на глазах. Просто сейчас стало темно, и никто не видел ног Питера.

– А я знаю историю про Млечный Путь, – радостно встрепенулась Рассказчица. – Прочитала в книге у тети Луизы, в городе, и выучила наизусть. Жили-были в раю два архангела, и звали их Зерах и Зуламиф…

– А что, у ангелов есть имена? Совсем как у людей? – перебил ее Питер.

– Да, конечно. У них должны быть имена. Иначе они бы все перепутались.

– А если я ангел – ежели мне когда доведется стать ангелом, – то меня все так же будут звать Питером?

– Нет. Там на небесах у тебя будет новое имя, – мягко ответила Сесили. – Так в Библии говорится.

– А, ну и хорошо. Питер – какое-то нелепое имя для ангела. А чем ангелы отличаются от архангелов?

– О, архангелы – это ангелы, которые пробыли ангелами так долго, что за это время стали лучше, и ярче, и прекраснее, чем недавние ангелы, – сказала Рассказчица, вероятно выдумавшая это объяснение прямо на ходу, лишь бы унять Питера.

– А сколько надо времени, чтобы ангел вырос до архангела? – не отставал Питер.

– Ну не знаю. Скорее всего, миллионы лет. Но и тогда, полагаю, не все ангелы дорастают. Многие, наверное, остаются обыкновенными ангелами.

– Я буду рада остаться обыкновенным ангелом, – скромно заметила Фелисити.

– Эй, слушайте, если вы все время станете перебивать и спорить, нам так и не расскажут историю, – сказал Феликс. – Заткнитесь уже все, пусть Рассказчица продолжает.

Мы заткнулись, и Рассказчица продолжила:

– Зерах и Зуламиф полюбили друг друга такой любовью, какой любят смертные, а это запрещено законом Всевышнего. И раз они нарушили закон Бога, их изгнали прочь от Него, в самые дальние пределы вселенной. Но если бы их изгнали вместе, то это бы не было наказанием, так что Зерах была изгнана к звезде на одном краю вселенной, а Зуламиф – к звезде на другом краю, и между ними зияла неизмеримая пропасть, которую не могла пересечь даже мысль. Лишь одно могло преодолеть эту пропасть – любовь. Зуламиф так сильно и преданно стремился к Зерах, что начал возводить мост из света от своей звезды, а Зерах, не ведая о том, но любя Зуламифа и тоскуя по нему, тоже начала возводить мост из света от своей звезды. Тысячу тысяч лет они строили мост из света и в конце концов встретились и кинулись друг другу в объятия. Их тяжкий труд, одиночество и страдания – все было позади и забыто, а возведенный ими мост перекинулся между двумя звездами изгнанников.

Но тут другие архангелы увидели, что произошло, и в страхе и гневе полетели к престолу Господа и воскликнули, обращаясь к Нему: «Взгляни, что сотворили эти мятежники! Они построили себе мост из света через всю вселенную, они ни во что не ставят Твой завет о разлучении. Протяни же длань Свою и разрушь их нечестивый труд».

Так они высказались – и небеса смолкли. А в этой тишине раздался голос Всевышнего. «Нет, – сказал Он, – все, что создано в Моей вселенной настоящей любовью, даже Всевышний не может разрушить. Мост останется навечно». Так он и стоит, – заключила Рассказчица, обратив лицо вверх, так что звездный свет лился прямо в ее большие глаза. – Этот мост – Млечный Путь.

– Какая чудесная история, – вздохнула Сара Рэй, временно убаюканная волшебством рассказа и позабывшая о своих тревогах.

Все остальные постепенно тоже спустились на землю, ибо, по нашим ощущениям, до этого момента мы пребывали в небесах среди ангельских сонмов. По молодости лет нам было трудно полностью оценить дивный смысл этой легенды, но мы чувствовали и ее красоту, и притягательность. С тех самых пор Млечный Путь был для нас не Питеровой ошеломляющей и подавляющей гирляндой солнц, а сияющим мостом, созданным любовью, по которому от звезды к звезде шествовали изгнанники-архангелы.

Нам пришлось проводить Сару Рэй до самых дверей, ибо она боялась, что если пойдет одна, то ее сцапает Пег Боуэн. Потом мы поднимались на холм: я с Рассказчицей, Питер и Фелисити – за нами, а Сесили, Дэн и Феликс шли впереди, держась за руки и распевая гимн. У Сесили был очень приятный голос, и я восхищенно слушал ее пение. Однако Рассказчица тяжко вздыхала.

– А вдруг Сара все-таки подхватит корь? – уныло спросила она.

– Всем надо однажды переболеть корью, – утешил ее я, – и чем раньше, тем лучше.

Глава 11. Покаяние рассказчицы

Десять дней спустя тетя Оливия и дядя Роджер уехали в город с ночевкой, а потому следующий день Рассказчица и Питер провели в доме дяди Алека.

На закате мы были в саду и слушали историю о короле Кофетуа и нищенке[14] – все, кроме Питера, который мотыжил репу, и Фелисити, которую отправили с поручением к миссис Рэй.

Рассказчица так живо сыграла нищенку, да еще создала такую иллюзию невообразимой красоты, что мы ни капли не усомнились в любви короля к ней. Я читал эту историю раньше и до сих пор считал ее вздором. Никакой король, был я уверен, никогда бы не женился на нищенке, когда у него вокруг полным-полно принцесс – выбирай любую. Но теперь я вник в суть.

Когда Фелисити вернулась, мы сразу поняли по выражению ее лица, что она принесла новости. И она их в самом деле принесла.

– Сара разболелась, – сообщила она с сожалением и еще чем-то таким в голосе, что явно не было сожалением. – У нее простуда, больное горло, температура. Миссис Рэй говорит, если утром не станет лучше, то она пошлет за доктором. Она опасается, что это корь.

Фелисити бросила последнее предложение прямо в Рассказчицу, и та резко побледнела.

– Ты думаешь, она подхватила ее на представлении с фонарем? – несчастным тоном спросила Рассказчица.

– А где еще? – безжалостно ответила Фелисити. – Само собой, я лично ее не видела: миссис Рэй встретила меня у двери и не позволила войти. Но она говорит, что корь всегда сильно подкашивает Рэев: если они не совсем умирают от нее, то непременно глохнут, или слепнут, или что-нибудь в таком роде. Разумеется, – добавила Фелисити, чье сердце все же чуть оттаяло при виде муки в жалобном взгляде Рассказчицы, – миссис Рэй везде видит плохое, и, может статься, у Сары никакая не корь.

Но Фелисити уже сделала свое дело, и сделала как следует. Рассказчица была безутешна.

– Я бы что угодно отдала, лишь бы этого не случилось – лишь бы