Я смотрела на Руслана, пытаясь понять, врёт он или говорит правду. Его лицо было серьёзным, почти печальным. Но в глазах — тень. Такая же, как у Вадима.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Не тяни. Времени мало. Полнолуние через два дня. Если Фролов проведёт ритуал в полнолуние, сила будет максимальной. Ты не сможешь отказаться.

Руслан протянул мне флешку.

— Здесь всё, что ты должна знать. Документы, записи, доказательства. Посмотри. И реши.

Я взяла флешку, не дотрагиваясь до его пальцев.

— Спасибо.

— Не благодари. Я делаю это не ради тебя. А ради тех, кто погиб из-за подобных ритуалов.

Он ушёл. Алина обняла меня.

— Вика, это какой-то кошмар.

— Это реальность, — сказала я. — Моя новая реальность.

Мы вернулись в общежитие. Я вставила флешку в компьютер.

На ней были документы, фотографии, видео. Я открыла первое видео — и увидела Вадима. Молодого, почти мальчишку, стоящего на коленях перед седым стариком.

— Клянусь, — говорил Вадим. — Я буду хранить тайны стаи. Я буду защищать своих. Я буду уничтожать врагов.

Старик коснулся его плеча.

— Встань, хранитель.

Я закрыла видео. Сердце колотилось.

Хранитель. Вадим — хранитель. Он уничтожает врагов.

А я — враг? Или союзник?

Я не знала.

Но знала одно: завтра я встречусь с ним и потребую ответов.

И больше никаких полуправд.

Глава 7

Флешка с документами лежала на столе, как бомба замедленного действия.

Я смотрела на неё уже час, перебирая в голове увиденное. Видео, на котором молодой Вадим клянётся в верности стае. Фотографии каких-то символов, ритуальных рисунков, старых книг. Тексты на древнем языке, который я не понимала, но который вызывал дрожь. И главное — аудиофайл с голосом Руслана, который объяснял, что ритуал объединения превращает перевёртыша в раба.

«Фролов использует тебя, — говорил Руслан на записи. — Его стая требует от него результата. Если он не подчинит тебя, его убьют. Ты для него — пропуск к власти. Не верь его нежности. Это маскировка».

Я переслушала запись три раза, потом выключила. Алина сидела рядом, сжимая мою руку.

— Вика, может, ну его? — предложила она. — Брось университет, уедем в другой город. Я с родителями поговорю, они помогут.

— Не могу. — Я покачала головой. — Во-первых, родители не потянут. Во-вторых, если я сбегу, он найдёт меня. Оборотни чуют запах за сотни километров, так пишут на форуме.

— Тогда что ты собираешься делать?

Я посмотрела на флешку.

— Шантажировать его. По-настоящему. Не зачёт — автомат по всему курсу. И чтобы он отстал от меня навсегда.

— А если он не согласится?

— Тогда я покажу эти видео декану. Или в полицию. Или в интернет.

Алина побледнела.

— Ты понимаешь, что он может тебя убить?

— Не убьёт. Я нужна ему живой. Для ритуала.

— Это ты так думаешь. А вдруг он решит, что мёртвая ты безопаснее, чем живая и болтливая?

Я не ответила. Потому что в её словах была правда.

Но я уже приняла решение.

Сегодня вечером я пойду к нему в кабинет. С флешкой. С доказательствами. И потребую, чтобы он оставил меня в покое.

Или я разрушу его жизнь.

* * *

В кабинет 403 я пришла в девять вечера.

Университет уже опустел. Коридоры тонули в полумраке, только аварийные лампы отбрасывали тусклые жёлтые круги на пол. Мои шаги гулко разносились в тишине, и каждый звук казался мне оглушительным.

Я не взяла с собой Алину. Сказала ей ждать в общежитии и, если через два часа не вернусь, вызывать полицию. Она пыталась спорить, но я была непреклонна.

— Это мой бой, — сказала я. — Только я и он.

— Глупо, — ответила Алина. — Но я тебя понимаю.

Теперь я стояла перед дверью с табличкой «Ст. преп. Фролов В.А.». Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я сжала в кулаке флешку — маленькую, почти незаметную — и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри. Голос Вадима звучал устало, без удивления. Он ждал меня. Знал, что я приду.

Я открыла дверь и вошла.

Кабинет был погружён в полумрак. Горела только настольная лампа под зелёным абажуром, отбрасывая свет на стол, заваленный бумагами. Вадим сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на меня усталыми глазами. Без рубашки — только майка, открывающая руки со шрамами. Волосы растрёпаны, на лице — тени.

— Поздно для визитов, Денисова, — сказал он. — Что на этот раз?

Я закрыла за собой дверь. Осталась стоять у порога, не решаясь подойти ближе.

— Я знаю про ритуал, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Про объединение. Про то, что я стану твоей рабыней.

Вадим не изменился в лице. Только бровь приподнялась.

— Откуда?

— Не важно. Важно, что я знаю. И у меня есть доказательства. Видео, где ты клянёшься стае. Фотографии. Записи.

Я подняла руку с флешкой.

— Если ты не поставишь мне автомат по всему курсу и не отстанешь от меня навсегда, я всё это обнародую. Декану. Полиции. Всем.

Тишина. Вадим не двигался. Только смотрел на меня — пристально, тяжело, как будто пытался заглянуть в душу.

— Ты думаешь, это меня остановит? — спросил он наконец.

— Думаю, тебе есть что терять. Карьеру, свободу, жизнь.

— Жизнь? — Он усмехнулся, невесело. — Моя жизнь кончилась десять лет назад, Виктория. Всё, что осталось — это долг. И я его выполню.

— Какой долг? Убить меня? Или превратить в рабыню?

Он встал. Медленно, плавно, как зверь перед прыжком. Я инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в дверь.

— Ты не представляешь, что делаешь, — произнёс он, и его голос стал ниже, хриплее. — Твой запах... зачем ты меня дразнишь?

Я замерла.

— Что ты сказал?

— Я сказал — зачем ты меня дразнишь? — Он шагнул ко мне. — Ты приходишь сюда поздно вечером, когда весь универ спит. Ты приносишь запах страха и возбуждения. Ты шантажируешь меня, зная, что я не могу причинить тебе вред. Ты играешь с огнём, маленькая глупая девочка.

— Я не играю, — выдохнула я. — Я защищаюсь.

— Защищаешься? Шантажом? Угрозами? — Он подошёл вплотную. Я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Ты даже не понимаешь, насколько ты опасна. Для меня. Для себя. Для всех.

Он протянул руку и щёлкнул замком на двери — изнутри. Повернул ключ.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Запираю дверь, — ответил он. — Чтобы ты не выбежала, когда увидишь то, что сейчас увидишь.

Он поднял голову, и я увидела его глаза.

Золотые.

Яркие, горящие, как два маленьких солнца. Они светились в полумраке кабинета, отбрасывая жёлтые блики на стены. Я никогда не