«Ему грустно, – подумал Киллиан. – Значит, это не просто его прихоть».

– Мой повелитель. – Киллиану вдруг стало холодно. Хоть бы та галка прилетела, что ли, все было бы теплее. – Вам пришло видение, повелитель?

Он прошептал эти слова, словно боясь, что если скажет их громко, то в мире свершится какая-то неизбежность.

Друиданнон долго смотрел на него молча, так долго, что Киллиан испугался, уж не забыл ли гигант о нем, погрузившись в воспоминания и рассматривая какой-то далекий миг давно минувших времен. Но вот чары рассеялись, и медведь встал во весь рост, едва не сбив с потолка светильник.

– Да. Рога тебе к лицу, мальчик, – сказал он, поворачиваясь к саду. – Иди в Лондус, Киллиан. Тебя ждет королева.

12

Левен ужинала на камбузе с матросами, свободными от вахты. Странно было чувствовать себя чужой в такой большой компании. Хотя если бы она не прислушивалась к разговорам матросов, то почти поверила бы, что снова оказалась среди герольдов – и те и другие были суровыми и решительными людьми, закаленными одни – морем, другие – войной. Но здесь ей были явно не рады. Левен сидела одна на скамье, окруженная напряженным молчанием. Никто с ней не заговаривал, а когда она сама встречалась с кем-нибудь взглядом, человек либо отводил глаза, либо смотрел на нее с вызовом, словно подталкивая ее к чему-то. От этого она ощущала неловкость, а рудные линии на руках снова зудели.

«Ешь, – сказала она себе. – Какая тебе разница, что о тебе думают? Легко презирать солдат, когда твой корабль плавает далеко от любой войны».

Зато суп был хорош: наваристая рыбная уха с помидорами, зеленью и специями, чей вкус мгновенно наводил на мысли о море. В неосвященных землях ей часто доводилось пробовать странную еду, можно даже сказать, сомнительную с точки зрения жителя империи; да и на Бретлении, если ее, конечно, пустят туда, ей предстоит питаться неизвестно чем…

Вдруг на камбузе стало как-то по-особому тихо. Левен почувствовала общее напряжение, от которого волосы у нее на затылке поднялись дыбом. Она обернулась, и как раз вовремя: к ней подкрадывался какой-то жилистый мужичок. В руке он сжимал кинжал, на лице застыло зверское выражение. Остальные сидели тихо, как мыши, только двое привстали, чтобы лучше видеть происходящее; но никто, как отметила для себя Левен, даже не пытался его остановить.

– Эй! – Она вскочила, вытянув перед собой руки. – Это что, шутка?

– Ты убийца! – Жилистый шагнул к ней и замахнулся кинжалом. Маслянистый свет ламп скользнул по лезвию. – Ты и все такие, как ты. Я не позволю тебе поганить палубу «Былой славы».

– Не глупи.

Левен сделала шаг назад. Никто по-прежнему не пытался вмешаться.

– Ты же знаешь, кто я, малыш. Я могу выпотрошить тебя за считаные секунды.

Но он точно не слышал ее. Его губы скривились, а на глаза, к удивлению Левен, вдруг набежали слезы.

– Никогда не думал, что увижу кого-то из вас так близко, – бормотал он себе под нос. – И вдруг ты сама пришла сюда. Это что-то да значит. Боги хотят, чтобы я отомстил за них.

– Звездные задницы! – Левен уперлась в скамью – дальше пятиться было некуда.

Ее первоначальное замешательство переросло в гнев, и сила титанов забурлила под кожей, вырываясь наружу. Если она развернет крылья в этом тесном помещении с низким потолком, то здесь начнется кровавая баня, но что с того? Это они напали на нее, а не она на них. Значит, сами и виноваты.

– Будь по-твоему, идиот. Надеюсь, ты примирился со своими богами, потому что…

– Прекратить! – На деревянном наклонном трапе стояла капитан Элиза, ее лицо заледенело от ярости. – А ну-ка, разойдитесь, вы, оба!

Жилистый мужичок вздрогнул, как от пощечины, и двое дюжих матросов запоздало схватили его. Кинжал со звоном упал на пол.

– Нет! – закричал мужичок, вырываясь. – Это мой шанс, пустите!

Капитан спустилась, освобождая трап.

– Грея на гауптвахту, – скомандовала она. – И дайте ему туда еды.

Несостоявшегося мстителя потащили на палубу, а остальные возмущенно завопили, но капитан вскинула руку.

– Это ненадолго, – коротко пояснила она. – Посидит, остынет, и я его выпущу.

– Капитан, у тебя на корабле всегда так обращаются с пассажирами? – Левен услышала в своем голосе возмущение, и ей самой стало противно: прямо какая-то хнычущая дамочка из империи, да и только. – Я имею в виду, получить удар ножом в спину во время ужина здесь обычное дело?

– Идем, – капитан повернулась к ней и кивнула в сторону трапа, – у меня в каюте поговорим.

* * *

– Надеюсь, твоя команда оставит мне немного супа. Хотя я как пассажир, похоже, не пользуюсь расположением моряков.

Капитан устало кивнула и наполнила два низких широких стакана коричневатой жидкостью. Ее каюта, спрятанная под полубаком, представляла собой небольшой, но уютный уголок; три окна в свинцовых переплетах выходили на море, которое сейчас имело цвет кованой стали. На крепком столе лежали морские карты, прижатые тяжелым куском фиолетового стекла, а небольшая жаровня в углу источала приятное тепло. Сильно пахло морем.

– Я предупреждала тебя, Освящающая Илевен. На вот, выпей. Это бренди, я держу его для тех, кому по глупости случается упасть за борт.

– Знать бы еще, что оно не отравлено, – проворчала Левен, но все же взяла стакан и сделала глоток.

– Грей у нас недавно. Мы подобрали его на берегах Лативии. Знаешь, где это?

– Освященная Лативия. Мы пробыли там около полугода.

– Грей бы предпочел, чтобы ты не называла так его страну. Для него ваш приход стал концом его прежней жизни. Оба его брата и отец погибли, сражаясь с вами.

Левен глотнула еще бренди, не глядя на капитана.

– Если бы освященная Лативия не противилась свету, несомому воинами империи, его родные были бы сейчас живы.

Капитан Элиза долго молчала. Снаружи доносились крики морских птиц и бесконечный шум океана.

– Ты правда в это веришь? – спросила она наконец. – В то, что империя, как добрая мать, берет под свою защиту меньшие народы? Прости меня, Освящающая Илевен, но я думала, что ты умнее.

Левен опустила пустой стакан на стол чуть резче, чем хотела.

– Нас использовали больше как тупое орудие, чем острое. – Она выдавила из себя улыбку, пытаясь свести все к шутке. – Я не хочу неприятностей с твоей командой. Или с кем-либо еще. Я больше не герольд. То, что я делала, – точнее, мы делали, – теперь в прошлом. Надо забыть обо всем и жить дальше.

– Легко так говорить, когда сам ставил сапог другому на горло, – прищурилась