В один прекрасный момент он просто психанёт, и тогда мои же воины станут для него врагами.

— Да, — сказал я, подавляя досаду. — Если ты хочешь найти своих — иди. Я не держу тебя. И буду рад видеть вас в своём войске.

Я повернулся к Мархуну.

— Дать ему еды. Столько, сколько сможет унести. Вяленого мяса, мехи с водой. И проводите его до южных ворот. Пусть уходит.

Тролль медленно поднялся. Его рост был таков, что он почти задевал головой своды аркады. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что он сейчас что-то скажет. Что решит остаться, как Марцелла, которая тоже выбрала путь рядом со мной. Но тролль лишь глухо чихнул, подхватил мешки с провизией, которые притащили орки, и молча зашагал к выходу.

Я поднялся на стену Астра-Абада, чтобы проводить его взглядом.

Огромная серая фигура медленно удалялась от города. Тролль шагал прямо в раскалённое марево пустыни, туда, где на горизонте зубчатой стеной вставали синие пики гор. Он шёл уверенно, каким-то своим внутренним чутьём выбирая направление.

— Уходит, — негромко заметил Мархун, стоявший рядом. — Даже не обернулся. Неблагодарная гора камней!

— Не в благодарности дело, Мархун, — я прищурился, глядя вслед уходящему гиганту. — Он просто другой.

Я искренне надеялся, что он передумает. Что остановится у первого же бархана, почешет затылок и повернёт назад, привлечённый запахом сытного ужина и блеском новых доспехов. Но тролль продолжал свой путь. Его фигура становилась всё меньше, пока не превратилась в крошечную точку, дрожащую в знойном воздухе под светом Стяга.

— А если он найдёт там своих родственников? — спросил Магриб, появившийся рядом со мной на стене.

— Тогда у меня будет шанс получить целый отряд таких бойцов, — я развернулся и направился к лестнице. — Я сказал ему, что буду рад видеть его снова. И его родню тоже. Если он дойдёт и если он вспомнит, кто дал ему эту свободу, — он вернётся. А если нет… что ж, по крайней мере, я не сотворил из него врага.

Пустыня за стенами казалась бесконечной и мёртвой, но где-то там, среди песков, сейчас шагала моя надежда на новый союз. Я глубоко вздохнул, стряхивая с себя оцепенение. У меня не было времени на лишние сожаления по упущенным возможностям. Бариадор уже был на пути в Таш-Хаят. А меня впереди манил тайный проход через Пасть Бездны. И моё войско выступит к нему независимо от того, придёт ли ко мне на помощь толпа угрюмых горных великанов.

* * *

* * *

Глава 10

Пыль на горизонте поначалу казалась очередным капризом пустынного марева, коварной игрой Стяга, но вскоре она обрела чёткие очертания. К стенам Астра-Абада наконец-то подтянулись основные силы «Серебряного Вихря» под началом Баян-Саира. Зрелище было монументальным: среди кавалерийских сотен и пеших колонн везли платформу с лежащим на ней Молохом.

Я не мог гнать голема своим ходом, рискуя полностью израсходовать магический ресурс кристалла. Да и меня рядом постоянно не было, чтобы управлять им. Молоха везли на массивной платформе, сооружённой из морёного дуба и укреплённой стальными полосами. В платформу были запряжены три варакши — огромные пустынные ящеры, чья чешуя тускло поблёскивала, отражая багровый свет небесного Стяга. Эти твари оказались настоящим открытием для нашей логистики. Они были не только выносливее лошадей или волов, но и обладали какой-то первобытной, почти демонической силой. Там, где увязли бы десятки волов, тройка ящеров тащила платформу с многотонным истуканом, мерно переставляя когтистые лапы и оглашая окрестности лишь редким утробным шипением.

Баян-Саир, весь в пыли и с потрескавшимися от зноя губами, спрыгнул с коня прямо у городских ворот.

— Дотащили, мой император, — прохрипел он, жадно прикладываясь к бурдюку с водой. — Если бы не эти ящеры, мы бы до сих пор его из дюн выковыривали.

Молох замер на платформе в неподвижности. Он не чувствовал ни жары, ни усталости, оставаясь идеальным инструментом разрушения в моих руках.

Я едва успел отдать приказы о размещении войска, когда со стороны западных холмов, взбивая фонтаны песка, примчались разведчики из «чёрной» полутысячи Бариадора. Кони под ними были в мыле, бока тяжело вздымались.

— Нашли! — крикнул десятник, ещё не успев осадить коня. — Мой император, проход существует! Проводник вывел нас точно к месту.

Бывший раб из Железной империи, которого мы выкупили на рынке Астра-Абада, не соврал. Он действительно вывел мой отряд разведчиков к началу пути, который контрабандисты десятилетиями скрывали от глаз имперских патрулей. Разведка доложила, что это был не мост и не тропа над пропастью. Пасть Бездны в том месте была не столь глубока, как в других местах, и решение, которое нашли когда-то древние строители, поражало своей практичностью: вместо того чтобы возводить уязвимый мост, который легко заметить и сжечь, они прорубили тоннель. Ход уходил глубоко вниз, прорезал скальное основание под дном ущелья и выходил на противоположный склон.

Мы не будем дожидаться возвращения Бариадора из рейда на Таш-Хаят. Независимо от того, каким будет результат его «спектакля» с отступающим войском, основной части «Вихря» нужно оказаться на той стороне Пасти Бездны как можно скорее.

* * *

Ночь в Небесном троне была наполнена стрекотанием цикад. В императорском дворце изредка негромко перекрикивались часовые, чтобы было слышно, что в городе всё спокойно. В личных покоях императора Дайцин, как всегда, пахло жасмином и едва уловимым ароматом дорогого масла, которым служанки натирали полы.

Император Лун Вэй лежал на низкой софе, положив голову на колени своей супруги. Мэйлинь — «Прекрасный нефрит» — была третьей и пока ещё самой любимой его женой. Она медленно, едва касаясь кончиками пальцев, перебирала его чёрные волосы и изредка массировала мочки ушей императора своими тонкими чувствительными пальцами. Их недавнее соитие было наполнено первобытной страстью, но от него исходила ещё и та самая дрожь, которую нельзя было спутать с возбуждением от интимной ласки. Она знала каждое движение его души, каждую тень, набегавшую на его лицо, и сейчас чувствовала, как напряжено его тело под тонким шёлком ночного халата. Это был страх.

Лун Вэй держал перед собой свиток из тончайшей рисовой бумаги. Его голос, обычно звучный и властный в стенах Главного императорского зала, сейчас звучал ломко, почти по-детски беззащитно. Он читал стихи древнего поэта — возвышенные строки о золотистой пчеле, которая, обессилев от долгого полёта,