смотрит Нестратов на девушку-врача.

—    Наотрез не пущу! — качает головой врач. — Вот выздоровеет Катюша, тогда пожалуйста!

Нестратов усмехается:

—    Да-a, времена меняются! Никак не могу добиться приема у товарища Синцовой... Ну, хорошо! Передайте ей тогда следующее...

Палата.

Белая постель. Катя с блаженной и недоумевающей улыбкой выздоравливающей лежит в подушках.

Руки неподвижно покоятся под одеялом. За Катиной спиной в полуоткрытом окне с букетом цветов в руках томится Сережа Петровых.

—    Катя! Ну! Катя же...

Но Катя, не оборачиваясь к Сереже (она, собственно, и не может обернуться), прислушивается к могучему басу Нестратова, который доносится из коридора.

—    Передайте ей, что предложение комсомольцев насчет использования местного строительного материала я принял и утвердил...

Катя счастливо улыбается.

—    Катенька, — снова тихо зовет Сережа.

—    Не мешай!

—    Ах вот как! Я... мешаю? — Сережа мрачнеет, швыряет букет на подоконник, исчезает и тут же появляется снова.

—    Катенька, слушай, давай не ссориться!

В палату заглядывает девушка-врач, и Сережа быстро приседает, так что над подоконником остается торчать только фуражка с речным крабом.

Девушка-врач улыбается, подходит к окну, произносит необыкновенно вежливо:

—    Будьте добры, Сережа, пройдите в приемный покой, вам дадут белый халат, и вы сможете помочь дежурной сестре — посидеть часок на стуле в коридоре, у дверей Катиной палаты.

Сережа, растерянный, смущенный и очень довольный, появляется в окне.

Катя хитро щурится:

—    А вы куда, Мария Николаевна?

—    А я, Катенька, на пристань — провожать.

Пристань. У готового к отплытию плота, пришвартованного к грузовому причалу, стоят друзья, окруженные шумной, говорливой толпой провожающих. Здесь и строители, и девушка-врач с сестрами, и санитарки, и веселые пассажиры баржи, снабдившие в свое время друзей едой и одеждой. Они сейчас принесли им на дорогу арбузы, дыни, яблоки, цветы.

—    До свиданья, счастливого пути!

—    Приезжайте к нам! Обязательно приезжайте!

—    Спасибо вам за все, Борис Петрович!

А в стороне, глядя друг на друга, смущенные и счастливые, стоят Лапин и Наталья Сергеевна.

—    До скорого свиданья, Наташа, — шепчет Лапин.

—    До скорого, до очень скорого свиданья! — тихо отвечает Наталья Сергеевна.

Алеша Мазаев, секретарь комсомольской организации строительства, протягивая Нестратову огромный букет цветов, увлеченно говорит:

—    Бели бы вы знали... если бы вы только знали, Василий Васильевич, что значит для нас ваш приезд! Ведь за одну неделю все прямо как в сказке переменилось: присылают нового начальника строительства, проект утвержден, все основные вопросы решены...

И Нестратов голосом, в котором звучат подозрительно снисходительные нотки, произносит:

—    Ничего, ничего, голубчик! Мне, слава богу, и не такие вопросы приходилось решать.

—    Взгляните-ка, друзья, на Индюка, — негромко говорит Чижов, пробравшись сквозь толпу провожающих к Лапину и Наталье Сергеевне. — Вам не кажется, что его опять понесло?!

Действительно, Нестратов, окруженный строителями, улыбается, раскланивается и даже едва ли не порывается посылать воздушные поцелуи.

—    Нда-а! Душка-тенор! — усмехается Лапин и, внезапно обозлившись, хватает лежащий на краю плота топорик, рубит причальный канат и, в последний раз шепнув Наталье Сергеевне: «До скорого свидания, Наташа», кричит во весь голос: «Полный вперед!».

Медленно отходит от пристани плот.

Следом по берегу двинулись провожающие. Взлетают на воздух шапки и платки. Наталья Сергеевна идет вместе со всеми, машет рукой, улыбается сквозь счастливые слезы.

—    Работайте, други, работайте! — напутственно гремит Нестратов, потрясая над головой сжатыми ладонями. — Я свое сделал, теперь дело за вами!

Лапин и Чижов за спиной Нестратова сумрачно переглядываются.

Плывет по течению плот. Скрылись из глаз провожающие.

Нестратов, отдышавшись, оборачивается наконец к друзьям, гордо произносит:

—    Да-a, доложу я вам, запомнят они тут академика Нестратова.

—    Как ты думаешь, Саша? — невинным тоном осведомляется у Лапина Чижов.

—    Макнем, пожалуй! — кивает Лапин.

—    Что значит «макнем», что значит «макнем»? — отступая на всякий случай, сердито смотрит на друзей Нестратов. — Размакались, понравилось... Надо понимать, каких я тут дел натворил: добился снятия Неходы, утвердил предложение комсомольцев...

—    А кто виноват в том, что предложение это не было утверждено? — взрывается Лапин. — Кто виноват в том, что начальником строительства сидел этот гусь Нехода? Чем хвастаешься? Тем, что исправил собственные ошибки?

—    Ты, милый друг, только еще на пути к выздоровлению, говорю это как врач, — серьезно замечает Чижов. — И не хвастайся! А то, действительно, возьмем да и макнем, если понадобится!

Лапин смеется:

—    И не здесь, не в речной водичке... А отправимся на плоту в Баренцево море, например, и макнем тебя, дружок, в ледяную крупу!

Нестратов обиженно молчит, потом усмехается.

—    Ладно, черти! Макайте! Черт его знает, как это со мной происходит. Сам не замечаю!

Несколько мгновений длится молчание.

Лапин задумчиво говорит:

—    Кончается наш отпуск. А жаль. Жалко снова расставаться, друзья... Однако пора ужин готовить...

Он вешает чайник над огнем и тихо запевает:

Шел ли дальней стороною, плыл ли морем я —

Всюду были вы со мною, старые друзья...

Нестратов чистит картошку и подтягивает басом:

И, бывало, в час тревоги, в сумрачный денек

Освещал нам все дороги дружбы огонек!

Чижов, разматывая катушку спиннинга, тихо затягивает припев:

Эх, наша дружба, всего дороже ты для нас...

Плывет плот. В прозрачном вечернем небе отчетливо рисуется впереди кружевной переплет огромного разводного моста...

...Ехидный старик, старый знакомый с баржи, взглянув из-под ладони на реку, командует подручному пареньку:

—    Живо! Развести мост!

С громким и торжественным гулом расходятся фермы моста, пропуская, точно в знак уважения, маленький плот.

—    Это кому же, дядя Петя, такое почтение? — с интересом спрашивает подручный паренек. — Кто такие?

—    Друзья! — внушительно отвечает ехидный старик. — Наши с тобой друзья!..

Все дальше и дальше плывет плот, все тише и тише доносится песня:

Впереди большие реки, путь лежит большой.

Если дружим мы — навеки, любим — всей душой!

И цветет весенним садом Родина моя,

И идут по жизни рядом старые друзья!..

На семи ветрах

Глава первая

Диктор по радио говорит:

— Сегодня, шестнадцатого ноября, на энском направлении под натиском превосходящих сил противника и в целях выравнивания линии фронта наши войска оставили города...

И почти сразу же следом за этими словами, неожиданно и как-то на удивление не к месту, музыка начинает играть громкий и торжественный марш.

...Под звуки этого марша еще совсем недавно, в дни первомайских праздников и октябрьских годовщин, мы шагали по центральным улицам города, и поднимали над головами плакаты и лозунги, и несли на плечах малышей, и пели задорно и самоуверенно:

Нас побить, побить хотели,

Нас побить пыталися,

А мы тоже не сидели —

Того дожидалися...

...Тихо. Темно.

Хрипловатый голос в темноте