Прощай! Как много в этом коротком слове. Даже Гази не верил в то, что я вернусь из столицы халифата. Путь в Дамирабад был дорогой в один конец.

Глава 18

Спала ли я этой ночью? Нет, я пребывала в странном состоянии между сном и явью, мечтая проснуться.

Одна из служанок собрала мои вещи: лифы, жилеты, платья, шаровары, покрывала. Разложила их стопками на ковре, рядом поставила сандалии и туфли. К драгоценностям не осмелилась прикоснуться.

Я осмотрела все это богатство и поняла, что больше не нуждаюсь в нем. Быть может, мне и жить не придется, если халиф решит казнить меня за предательство отца в назидание другим. Превращаться в одну из его наложниц я сама не желала. Я никогда не видела Джавада, но сама мысль о том, чтобы привлечь его внимание, попытаться соблазнить, чтобы заручиться его поддержкой, вызывала отвращение. Ложиться в постель с нелюбимым, погрузиться в интриги гарема, ждать каждое мгновение удара – разве это жизнь?

Смирение и покорность, главные добродетели женщины, должны были стать той опорой, которая поможет мне выжить. Должны, но я не желала мириться, хотя и не знала, что делать, как поступить, чтобы сохранить свою жизнь и избежать незавидной участи наложницы. В одном Гази был прав: дорога длинная. У меня будет достаточно времени, чтобы все обдумать.

Я никогда не покидала Рудрабад, не представляла, как будет проходить путешествие, что можно взять с собой. Отложила самое необходимое и неброское. Лишь от двух вещей не смогла отказаться – многослойной юбки из полупрозрачной ткани и лифа, расшитого бисером. Мы с Абхой вместе вышивали его узорами ее родины. Слушая ее рассказы, я представляла себя героиней одной из сказок, которая сама вершит свою судьбу, глубоко в душе лелеяла мечту о любви. Позже поняла, что с моими чувствами и желаниями никто считаться не станет. С недавних пор и вовсе решила не влюбляться, и все же не смогла оставить эту последнюю память о моей тете.

Все, что я отложила, служанка ловко упаковала в два мешка и откланялась. Я заперла за ней дверь, распорола свой самый широкий пояс и одну за другой принялась зашивать туда цепочки, серьги, кольца, монеты. Где бы я ни жила, мне понадобятся деньги. Позаботиться об этом следовало уже сейчас. Больше мне рассчитывать не на кого.

Я просидела почти до рассвета. Там было легче: усталость вытеснила все другие другие желания, оставив лишь потребность в сне. Мысли путались, но и боль немного притупилась.

С первыми лучами солнца я покинула дворец. В последний раз оглянулась на него, мысленно прощаясь с домом. Видела девушек и женщин, что собрались на террасе. Они были единственными, кто провожал меня. Гази я не считала. Он ждал за воротами. В последний раз обнял меня, поцеловал в макушку и отпустил. Мы не произнесли ни слова. Вчера все уже было сказано. Нечего добавить.

Пустыня сияла. Мелким бисером блестело на солнце бесчисленное множество песчинок. Горизонт был чист. Ничто не напоминало о недавней буре. Даже очертания дюн не изменились.

Глупая! Как сразу не подумала, что та непогода была делом рук Повелителя? Песок и правда подчинялся ему. Я видела это собственными глазами. Если ему под силу создать песчаную сеть, но и бурю он так же легко мог сотворить, чтобы остаться незамеченным. Большинство защитников города, должно быть, спряталось за стенами, пока враг занимал одну улицу Рудрабада за другой. Одна мысль меня утешала: чем меньше было сопротивление, тем меньше жертв с обеих сторон.

Ничто не напоминало и о лагере, к виду которого я привыкла за эти несколько недель. Шатры были убраны, тюки навьючены на верблюдов. Воины, одетые в черное, стояли тут же. Они напоминали мне те же песчинки, покорные власти ветра, готовые сорваться с места, стоило им только получить приказ Повелителя.

Мне хотелось думать, что то была не преданность, а страх перед настоящим колдуном. Если видеть во враге только дурное, его легче ненавидеть, хотя если кто-то и заслуживал ненависти, то не Повелитель, а я сама. Себя я едва ли не презирала за слабость.

– Джаным, пора, – услышала голос человека, изменившего мою жизнь.

Я огляделась, не понимая, что должна делать. Не заметила ни повозки, ни иного средства передвижения. Видела лишь оседланных одногорбых верблюдов.

Повелитель подошел к одному из них, потянул за веревку, что-то шепнул. Животное подогнуло под себя сначала передние, затем задние ноги, повернуло ко мне голову. Его равнодушный взгляд ничуть не успокоил меня.

– Я поеду на нем? Одна?

– Поверь, вдвоем будет еще неудобнее.

Мне показалось, что Повелитель улыбнулся. Я не могла этого знать, потому что его лицо снова скрывала повязка. Лишь в уголках карих глаз появились крохотные морщинки.

Я никогда не ездила верхом, более того, не покидала Рудрабад. Город можно было за день обойти пешком. За праздниками я наблюдала с балкона своей комнаты. Даже на базар не ходила пешком. Рабы несли мой паланкин, стражники разгоняли зевак и нерасторопных горожан. Ребенком я любила такие поездки. Повзрослев, отказалась от них.

– Смелее, – произнес Повелитель.

Конечно, он не будет ждать меня целый день. Даже если сочтет обузой, вряд ли оставит. Подал мне руку, которую я была вынуждена принять. Теплая шершавая ладонь крепко держала мою, когда я попыталась взобраться на верблюда. Подо мной оказалась подушка, прикрытая полосатым покрывалом. Я села на нее боком, вполоборота к дороге, иначе мне пришлось бы широко развести ноги, чтобы устроиться в седле. Последнее слишком отличалось от конского и формой, размерами. Благо платье с разрезами по бокам давало свободу движений, и все же я чувствовала себя неуютно.

– Держись за эту перекладину, – произнес Повелитель. Положил мою руку на некую конструкцию, представлявшую собой две палки, одна поперек другой. – Когда верблюд начнет подниматься, отклонись немного назад, затем вперед. Не бойся. Хиж ходит в караване уже третий год и ни разу не ослушался погонщика.

– У него есть имя? Ты помнишь их всех?

Я спросила, не только потому, что не представляла, как различить этих животных. Меня смущала мужская ладонь, лежавшая на моей руке, и то волнение, которое я испытывала. Это все дорога, попыталась успокоить себя, неопределенность, страх перед будущем.

– Знаю своих, – ответил Повелитель.

Он потянул край покрывала. Прежде чем я успела возмутиться, обернул вокруг моей головы, оставив незакрытыми только глаза, закрепил на