на культю — протез лежал на столике. Таня впервые видела его спящим, и у её появилось чувство, что она подобралась слишком близко, настолько, что это перестало быть приличным. Она почувствовала себя вором, прокравшимся в сокровищницу, тронула свои волосы, нервно потянула, пытаясь справиться с накатившей вдруг нежностью. А потом, замирая и внутренне дрожа, осторожно убрала чёрные пряди с лица Адриана за его ухо. Он легко поморщился, но тут же снова стал безмятежен.

«Спокойной ночи», — одними губами произнесла Таня, поднялась и выскользнула из библиотеки.

Забираясь в кровать в омерзительной розовой комнате, которую выделил «племяннице» Гетик, она надеялась наконец отдохнуть и выбраться из постели к обеду, а может, и того позже. Но её планам не дано было сбыться. Гетик влетел в розовую спальню сразу же, как проснулся и узнал о возвращении блудной племянницы.

— Ты наглая девка! — безапелляционно заявил он.

Таня подняла растрепанную голову, потёрла глаза.

— Что случилось?

— Ты где пропадала, Бурунд тебя забери? — Гетик раскраснелся, много жестикулировал, и оттого его отвисшие щёки мотались туда-сюда. — Наш общий знакомый завалил меня письмами с требованием объяснений.

— Убирайся из моей комнаты, — ответила Таня и упала на подушки.

— Немедленно вставай и отправляйся в город! — и когда она не отреагировала, Гетик сдёрнул с неё одеяла и закричал в исступлении: — Не смей отворачиваться от меня, когда я говорю!

Уже то, что он ворвался в комнату к незамужней девушке, говорило об его отношении к ней, но теперь, заставив её предстать перед ним в майке и панталонах, белую, теплую, мятую, Гетик унижал её осознанно и особо жестоко. Будь на месте Тани илибурженка, она бы уже жалась в угол и плакала от обиды и унижения, но Таня выросла в мире, где появляться перед мужчинами в шортах было абсолютной нормой, а потому не видела в своём положении никакой трагедии кроме того, что ей не дали выспаться.

— Ты ведь не отстанешь от меня? — спросила она мрачно.

— Я не позволю тебе валяться в койке, пока мне угрожают карами! — Гетик с криков перешёл на разъярённый хрип.

— Ладно, я поняла, зануда, — Таня спустила ноги с кровати, недовольно обернулась. — Можно я хотя бы спокойно оденусь, или так и будешь тут стоять?

Гетик поджал полные влажные губы, но согласился:

— Я буду ждать снаружи. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей.

Таня закатила глаза:

— В окно не выпрыгну, не переживай. Ты на двадцатом этаже!

Потягиваясь и потирая затёкшую за ночь шею, она прошла к зеркалу. Оно безжалостно отразило невысокую плотную фигуру, и недовольное лицо, и руку, увитую татуировкой. Таня живо вспомнила встречу с Матерью и усомнилась, а не сон ли это, и тут же цветы обожгли руку.

— Ай! — она потёрла кожу. — Поняла я, поняла.

Таня снова взглянула на себя в зеркало.

«Пришло время брать свою жизнь в свои руки, Менив-Тан!»

В груди стало тепло, по жилам разлился уже привычный огонь, и она улыбнулась своему отражению смело и нагло.

Сборы заняли не много времени, и вскоре она уже вышла из спальни, свежая, в своём привычном илибуржском костюме, который состоял из коричневых клетчатых брюк и мягкой объёмной рубашки наподобие тех, что так любил Адриан. Гетик и правда стоял снаружи, подпирая плечом стену, и скривился, оглядев Таню с ног до головы.

— И что он только в тебе нашёл?

Та пожала плечами:

— Для кого-то и бриллиант — обычная стекляшка.

В апартаментах Гетика было обустроено аж три столовых: для пышных торжеств, большая повседневная и совсем маленькая, расположенная недалеко от кабинета. Именно в неё и повёл гостью Гетик. Стол покрывала кремового цвета скатерть, и на ней стояли торжественно-белые тарелки, а рядом с ними в фарфоровых кольцах лежали салфетки. Завтрак прятался под большой куполообразной крышкой: блестящая маслом яичница, овощной салат в крошечных салатниках, нежный пудинг в креманках с листочком мяты в каждой из них, ароматный, ещё тёплый хлеб и мягкий сыр, а также корзинка со свежесваренными яйцами. Отдельно стоял важный пузатый чайник, укутанный в салфетку для сохранения тепла, а рядом с ним теснились кофейник (рахник, как его называли в Илибурге) и молочник. От вида всех этих блюд у Тани от голода свело желудок, а рот тут же наполнился слюной.

— Выбирай, что нравится, — махнул рукой Гетик. Он не отодвинул тэссии стул и даже не пригласил её сесть, просто протопал на своё место и тяжело опустился на него. — Сама-знаешь-кто пишет мне уже неделю. Ты пропала в ночь Нового круга, и никаких следов он найти не смог. Это его сильно разозлило, — Гетик коротко рассмеялся, и крошки яйца брызнули в стороны. Таня порадовалась, что села далеко от «дядюшки». — Не завидую тебе, когда поедешь к нему.

— А кто сказал, что я поеду? — пожала плечами она. Яичница оказалась диво, как хороша. Желток чуть-чуть не свернулся, и когда Таня разрезала его, мягкий желтый центр растёкся по тарелке, не сырой, но горячий и до упопомрачения вкусный.

— Как? — взвизгнул Гетик. — Что ты такое несёшь?

Теперь смеялась Таня.

— Успокойся. Я помню договор. Наш знакомый не говорил, что ему нужно?

— Ну и шутки у тебя, девчонка. Такие же глупые, как и ты сама, — и он разом осушил чашку чая. — Нет, наш знакомый не сообщает о своих планах. Только велел найти тебя и грозил карами. И знаешь что, его угрозы мне не понравились.

Гетик засунул два пальца за ворот, про прятался под дряблым подбородком, и попытался ослабить. Он больше ничего не сказал об угрозах, но Таня и так поняла, что Лекнир знал, куда бить малодушного чиновника. Гетик заёрзал под внимательным, насмешливым взглядом Тани и поспешно поинтересовался:

— И всё-таки, где ты была?

— Это не твоё дело, — ответила Таня.

— Ты ничего не путаешь? — Гетик подался вперёд, вцепившись пальцами в край столешницы. — Ты в моём доме, ешь мою еду и спишь на моих простынях. Ты в моих руках, и если я тебя спрашиваю, ты должна отвечать!

Таня вздохнула.

— Мои дела тебя не касаются. Твоя задача — держать открытыми двери и кивать Мангону, когда он спрашивает про меня. И я уверена, что Лекнир тебе оплачивает сполна за твою помощь. А в мои заботы ты лучше не лезь, себе дороже.

Гетик сверлил её колючим взглядом маленьких блеклых глазок, но наконец не выдержал:

— Убирайся с глаз моих! Иди к нему, девчонка. Видит Единый, я был к тебе добр, дал тебе и кров, и денег, так что теперь твоя очередь соблюдать договор.

Таня усмехнулась. Более скользкого человека, чем