на брёвнышко, наслаждаясь великолепными видами смешанного леса. Так бы и сидеть здесь в единении с природой, слушая стрекот кузнечиков и жужжание пролетающих насекомых.

— Так-с, хорошего по-маленьку. Пойдём, дед баньку обещал истопить, да и темнеть скоро начнёт, — прервал тишину парень.

Где-то вдалеке на горизонте шла гроза. Свинцовые грозовые тучи тёмным пятном выделялись на сине-голубом небосводе освещённом закатом красного солнца, окрашивающего кудрявые облака в разные оттенки от розового до кроваво-пурпурного, от жёлтого до насыщенного оранжевого. Прямо буйство красок — ни один художник не в состоянии так раскрасить небо, как матушка-природа. Такой изумительной красоты я никогда не видела — как жаль, что не взяла с собой фотоаппарат.

Так с удовольствием глазея по сторонам, мы добрались до нашей тропинки. Спускаться оказалось страшнее, чем подниматься.

Тогда я старалась не смотреть вниз, но сейчас вся радужная перспектива свалиться с обрыва предстала во всей красе: из земли торчали острые валуны, склон был весь испещрён открытыми корнями вековых сосен с проседью колючих кустарников.

Я осторожно спускалась, практически на попе, но всё же не удержавшись, с шумом покатилась по каменистой тропинке, сдирая нежную кожу ладоней в мелкие царапины, прямо на Никиту. Парню ничего не оставалось, как поймать меня буквально за шкирку, иначе бы свалилась с обрыва. Я судорожно смотрела вниз, не замечая, что буквально вцепилась мёртвой хваткой в Никиту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Эй, Вить, мне, конечно, льстит твоя благодарность, но может отпустишь меня? Я как-то больше девушек люблю обнимать.

Девушек? Тоже мне — шутник. А я по-твоему кто?

Я посмотрела на парня и только сейчас обратила внимание на интимность ситуации. Его лицо было совсем рядом, словно завороженная уставилась в его серо-зелёные глаза и потонула в них, а губы… Ой, что-то меня не туда понесло!

Я резко отстранилась, да и Никита был явно сконфужен, но вида не подал.

Наконец-то поднявшись, мы осторожно продолжили спускаться. Парень оказался прав — уже издалека виднелся уходящий в небо столп дыма стоящей на отшибе заранее затопленной баньки.

— Ну как, нагулялись?

Василий Макарович встретил нас с какой-то высокой хмурой старухой с жидкими, убранными в пучок, седыми волосами. Я поклонилась в знак приветствия и прошла вглубь двора, чтобы присесть на завалинке — Никита меня сегодня изрядно вымотал.

— О, баба Поля, давненько не виделись! — парень кивнул этой хмурой женщине.

— И ещё столько же не видеться бы. Чего припёрся?

— На тебя, родимую, посмотреть.

— Ага, так и поверила тебе. Скажи уж честно — решил бабой своей похвастаться.

— Ты чё, старая, белены объелась? Ты где тут бабу видишь?

— Ну, извините — девушку, — язвительно поправилась старуха и кивнула в мою сторону. — Бестолочь, разве можно её так изматывать — еле-еле на ногах держится.

Я вздрогнула от её пронзительного взгляда.

— Ты, ведьма, совсем из ума выжила — не можешь парня от девушки отличить?! — взревел Василий Макарович и постучал себе по голове.

— Вы мне зубы не заговаривайте, я что, слепая, по-вашему? — бросила в обратную недружелюбная старушенция.

— Баб Поль, не, ну чё ты, в самом деле, пацана обижаешь. Если миловидный — так обязательно девка? — тоже заступился за меня Никита.

— Послал же Бог придурков. Девка это, говорю! Глазоньки-то надо растопыривать! — рявкнула женщина и, развернувшись к выходу, на прощание ехидно произнесла: — Удачно вам попариться.

Я сидела ни жива ни мертва — меня разоблачили, но тут же успокоилась: Никита покрутил пальцем у виска и изобразил недовольную гримасу. Так комично, что я прыснула в кулак и махнула в сторону. Злобная женщина, уходя, на выходе столкнулась с высоким крепким брюнетом с полотенцем через плечо и мальчиком-подростком.

— Параскева Ильинична, всё лютуешь? — спросил мужчина, а бабка смерила его недовольным взглядом и, фыркнув, молча прошла дальше. Брюнет взаимно проводил её, а затем переключился в нашу сторону, широко улыбаясь. — Никита, какими судьбами? Макарыч обмолвился о гостях, но ни слова, что это ты приехал, да ещё с другом.

Мне нехотя пришлось присоединиться.

— Здорово, Миш. Валёк, вырос-то как! В каком классе уже?

Никита поздоровался с подошедшими, а я вспоминала: Валёк — это же Валентин, кажется?

— Привет, Никит. В шестом.

— Это Виктор, — представил меня Никита. — Я так понимаю, вы с нами париться?

— Да, Макарыч пригласил, сказал — мужская компания собирается.

— Ну раз все в сборе, потопали, — парень взял из рук деда Василия приготовленные полотенца. — Вить, пошли, не отставай.

Что-мне сразу поплохело. Купаться в компании мужчин как-то не входило в мои планы.

«Что же делать?» — судорожно соображала я.

Единственным более-менее правильным выходом показалось изобразить внезапную боль в животе и уйти в сторону нужника. Посидев некоторое время, для приличия, за домом, я решила помочь Василию Макаровичу накрывать на стол. Мужчины вернулись распаренные и довольные.

— Зря ты, Витюха, не пошёл — пар отменный!

Пока они расселись в летней кухне для вечерней трапезы за столом под освещённой тусклым светом керосиновой лампы, я взяла свечу со спичками и, пользуясь моментом, пошла мыться в баню, заперевшись изнутри.

Пар отменный! Какое там отменный — жарища невыносимая, и это ещё при том, что больше никто не подливал воду на раскалённые камни. Как они тут парились в таком пекле?

С меня и так пот градом валил. Я приоткрыла щёлочку в окошке и поставила на подоконник свечу. Полежав немного на полатях и помахав слегка берёзовым веником, окатила себя прохладной водой, а то мозги закипели, да и сердечко бешено стучало — не хватало, чтобы мне плохо стало. Ещё немного попотев, я вымылась и ополоснулась отваром из лесных трав из стоящего рядом большого бака. Проведя губами по бархатной коже рук, я вдохнула исходящий от неё запах. М-м-м, как вкусно!

Темень вокруг меня не пугала: в свете ясной луны белые меловые дорожки были отчётливо видны. Чистая и румяная я присоединилась к столу.

— Всё же дерзнул? С лёгким паром, — порадовались за меня мужчины и подали чистую ложку, освобождая место с края. — Давай присоединяйся. Медовуху будешь?

Мне не хотелось есть, а от неизвестной «медовухи» я отказалась, попила лишь немного травяного чая с мелиссой и, разморённая, откланялась спать, тут же вырубившись.

Ночь прошла мгновением. Проснулась я последняя — все давно уже встали. Выйдя из дому и умывшись, увидела, как во двор зашёл улыбающийся Никита в резиновых сапогах по-самое-не-хочу.

— Ну, наконец-то, Витя, проснулся, а то я собирался тебя будить, соня. Давай завтракай, и пойдём к Геннадию на пасеку, — парень приглашающе махнул мне рукой и обратился к деду. — Макарыч, можешь своим водопроводом пользоваться. Мы с Геной