собой, — я вас гуляшом из кабанины накормлю, с утра готовил, как знал. А вчерась тушёнку делал.

— Да ты, дед, мастер на все руки. Ну, пойдём, — Никита хлопнул меня по плечу. — Вить, проходи, не стесняйся.

Закрыв за собой ветхую калитку, мы прошли во двор, и я повнимательнее посмотрела на сам дом. А ничего так — старенький бревенчатый деревянный и вполне себе симпатичный домик, и довольно добротный, хочу заметить с типичными маленькими оконцами со шторками. Мы оставили свои вещи на лавочке возле летней кухни, как я полагаю, по крайней мере, через открытую дверь виднелся довольно большой стол, и вымыли руки прямо в бочке, наполненной по самый край.

Тем временем дедок суетился в летней кухне. Я оказалась права — вдоль торцевой дальней стены стояла двухконфорочная плита с газовым баллоном рядом и совдеповская чугунная раковина с сушилкой под вышитой салфеткой. С противоположной стороны у входа располагалась широкая лавка с накинутой протёртой меховой подстилкой, ну и по центру сам стол с наставленными на нём необходимыми для кухни предметами от сахарницы с солонкой до многочисленных кружек и пузатой вазой с местными цветами.

— Садитесь, гости дорогие, как говорится — чем богаты, тем и рады.

Мы вытерли вышитым накрахмаленным полотенцем и расселись: я скромно в уголке, а Никита почти по центру в пластиковом кресле, которое вытащил из угла, где и стояли одно в другом остальные. Старичок поставил на стол с плиты котелок и сковороду с печёным картофелем и положил деревянные ложки; тарелок я не наблюдала. Никита, заметив моё удивление, пояснил:

— Дед Василий любит всё по-старинке: из одной посудины есть и по-старшинству. Наперёд батьки полезешь — он облизнёт ложку и по лбу. Я один раз с хорошим таким шишаком ходил, — усмехнулся он и передал мне кусок хлеба.

— Чё это один раз, остальные не в счёт? — рассмеялся дед, тем самым спалив Никиту «с потрохами».

— Макарыч, ты чего? Я ж тогда сутки не ел, голодный был, как волк.

По-моему он и сейчас такой. Вообще, как заметила, Никита любит хорошо покушать, но при этом в нём нет лишнего веса — подтянутый, жилистый.

— Да тебе сколько не дай — всё сожрёшь, проглот!

Вот так, слово за слово, протекала наша трапеза. Дед Матвей очень хорошо приготовил, только жира многовато. Но всё равно — вкусно невероятно. Когда почти всё было съедено, и мужчины просто беседовали на свои темы, я откровенно заскучала, и поэтому, поклонившись, привстала чтобы убрать со стола. Никита меня попридержал за руку, но дедок улыбнулся:

— Иди, иди, малец, а мы ещё погутарим. Посуду вымоешь в лохани на улице возле старой яблони, а котелок поставь в погреб у сарая, — он махнул рукой в сторону. Ладно, разберусь как-нибудь. — Тут раковина засорилась, да и там тоже кран не работает, так что одна морока.

Я кивнула, взяла всё необходимое и вышла. У яблони чуть поодаль стояло старое деформированное корыто возле бочки с водой. А водопровод здесь, интересно, имеется? Или только в летней кухне? Я огляделась: в стороне под навесом стояла старая раковина с подведённой к ней трубой. О, блага «цивилизации». Повернула вентиль крана, но вода не вытекала — дед знал, что говорил. Я вернулась к бочке.

— Из неё черпай, не боись, — высунулся из проёма Василий Макарович.

На краю корыта я увидела кусок потрескавшегося хозяйского мыла с почему-то прилипшей травой. Намылила, тем не менее, новенькую губку и стала мыть посуду. Сковорода была очень жирной, и пришлось несколько раз её перемывать — в холодной воде это не очень хорошо получалось. Пару раз мыло выскальзывало и падало на землю; теперь понятно, почему оно такое «красивое». Зачерпнув кружкой воду из бочки, я ополоснула посуду над сочной травой и расставила сушиться на стоящей рядом деревянной лавке. Теперь нужно отнести котелок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ага, вот и сарай, а рядом с ним дверь под крышей, уходящей в землю — наверное, это погреб. Заглянула внутрь — точно, на ступеньках пониже стояли кастрюльки и глиняные кувшины. Вот и я поставила возле них свой котелок — кажись, справилась!

Рядом с сараем было что-то огорожено частым высоким забором, за которым слышны разные галдящие звуки. Я, чисто из любопытства, приоткрыла калитку, а там — «Ух ты, гуси»! Важные, они расхаживали по хозяйственному двору, шумно гогоча — интересные такие!

Рядом прогуливались серые утки, залезая в большую лужу в центре, вокруг сновали белые и пёстрые курицы. На невысоком столбе поодаль, игнорируя шум и гам, гордо восседал петух с ярко-красным мясистым гребнем и серёжками, его разноцветный пышный хвост красиво переливался в солнечных лучах.

Мне всегда нравилось наблюдать за домашними животными, вот только возможности у меня не было. Помню, как завидовала своим друзьям, когда те уезжали на всё лето в деревню «к бабушке». А у меня бабушка по маминой линии городская была и работала медсестрой в больнице. Хорошая она была, да вот только заболела воспалением лёгких и умерла. А вот по папиной линии про бабушку лучше не вспоминать. Она никак не могла простить папе, что он женился на маме, и так и не захотела со мной увидеться. Так что её, можно сказать, у меня и не было.

Все эти воспоминания пронеслись мигом, с долей сожаления. Эх! Но вот сейчас я дышала деревенским воздухом со всем его «ароматом».

Вдруг боковым зрением заметила, как один гусь, широко расправив крылья, понёсся на меня. Жуть-то какая! Я еле успела закрыть калитку перед самым его носом, то есть клювом. Сквозь щель посмотрела, как он уходил в сторону, явно недовольный. Или, наоборот, довольный, что прогнал меня непрошенную. Кто его знает?

«А что будет, если я вновь открою?» — проскользнула в голове шальная мысль, надо же проверить!

Решила провести эксперимент и открыть калитку: мой «товарищ» неспешно вышагивал, но как только заметил меня, сразу рванул навстречу с громким шипением. Похоже, он тут главный забияка.

Ха, Облом Петрович тебе! Я вновь закрыла калитку в последний момент и улыбнулась себе.

— Развлекаешься? — услышала над ухом насмешливый голос Никиты. Ну, а что — весело же!

— Макарыч просил куриные яйца принести. Вот они, с краю. Рискнёшь ещё раз подразнить вожака?

Парень, подмигнув мне, протянул маленькую плетёную корзинку и ушёл, а я посмотрела по направлению его руки — прямо рядом с калиткой стояла узкая постройка с редкими продольными досками, сквозь достаточно широкие щели которых действительно видны были яйца.

И хочется, и колется, и мама не велит!

Гуся хоть