Приятно чувствовать себя нужным и важным. Ни одна зараза, кроме меня, фотоаппарат с собой не взяла, еще и прикалывались надо мной, типа — нахрена козе баян? Точнее — зачем камера в космосе? А вот зачем. Память! Это — память. Может, двадцать пять лет контракта моя «Экспедиция» и не проработает, но о наших первых шагах фотокарточки останутся. Грабовский же сказал — можно распечатать, и видит Бог, этой возможностью я воспользуюсь на полную катушку!

* * *

Пять дней до Сатурна и еще десять — до орбиты Нептуна прошли в режиме напряженной учебы. Эдакий двухнедельный курс молодого бойца, в котором сочетались долгие часы в виртуальных капсулах, изнурительная физическая подготовка для обкатки молодых тел и привыкания к новым возможностям организма, и обычные лекционные занятия, на которых нас знакомили с реальностью, в которой нам предстояло жить. Структура Легиона, устав, штатное вооружение, тактика противника и основные модели боевых роботов и оборонных систем, с которыми нам предстоит столкнуться, обзор миров, которые все еще находятся под властью Системы… Однако, лекции занимали часа два или три в день, не больше. Практике уделялось гораздо больше времени.

Конечно — в симуляциях меня гоняли не только по полевой медицине. Нашлось место и огневой, и тактической подготовке в составе группы товарищей — парамедик должен уметь защитить себя и раненых. Руководствуясь той же логикой, будущим легионерам давали основы первой помощи, а техники, помимо ремонта и вождения основных видов транспортных средств, стреляли из их бортового оружия и незабвенного «Вала».

«Вал» — так в народе называли «ВЛ-2», она же «Винтовка легионера» — то самое оружие, с которым мы познакомились в самой первой симуляции. Простая и надежная, с возможностью весьма разнообразного тюнинга и обвеса, с боеприпасами на все случаи жизни, в разных комплектациях она была основным вооружением Русского Легиона. Вживую мы их тоже усиленно изучали — собирали, разбирали, тренировались перехватывать из разных положений, подцеплять фонарики, подствольные гранатометы, прицелы с ПНВ и тепловизором…

— Чтобы ручки привыкали! — кивал стриженой башкой сержант Копытов, большой любитель всего, что связано с огнестрелом.

Стрельбища в БДК предусмотрено не было, но никто не мешал, выражаясь языком Палыча, устраивать нам «всякую дрочь» с оружием с бесконечным количеством повторений:

— Пять метров, лежа, к бою!

— К стрельбе готов!

— Одиночным — огонь!

— Стрельбу окончил!

— Контрольный спуск! Оружие к осмотру! На исходную!

Сто тысяч раз подряд. Тут волей-неволей усечешь, как ловчее перехватывать винтовку и каким конкретно местом на пальце тянуть затвор. Вообще-то подавляющее большинство из нас это и так умели: военную подготовку в прошлой жизни проходили почти все — в той или иной форме. Даже я, горемычный. А «Вал» подозрительно напоминал последние разработки концерна «Калашников» типа АК-12 и ему подобных машинок, разве что потяжелее и габаритами побольше. Но оно как-то не замечалось при отменных физических кондициях.

Вообще, эти самые кондиции продолжали удивлять.

— Я отлично вижу, Сорока! — удивлялся Палыч. — Понимаешь — без очков могу цвет глаз у Райки отсюда рассмотреть. Нет, что у нее глаза серые, я и так знаю, но сам факт! До всего этого я бы и номер автобуса с пятидесяти метров не разглядел — близорукость, понимаешь? А тут — человеческие зрачки!

Общался я в основном с этими двумя — неунывающим и деловитым Длябога и невозмутимой валькирией Раисой, да еще — от случая к случаю — с Роговым.

Кочубей и Барабаш явно сколачивали вокруг себя какие-то компании прихлебателей, и мне это вообще не улыбалось. Бывшие маргиналы льнули к блатным, публика почище — к импозантному Александру. Девчонки, кстати, тоже выбирали Кочубея. Я не очень-то понимал сути происходящего кучкования: по всему выходило, что после того, как мы прибудем на «Ломоносов», за нами придут «купцы» и всех распределят по когортам или другим легионным подразделениям. И нафиг все эти временные альянсы, угрожающие поглядывания исподлобья и многозначительные жесты?

В конце концов — драться тут никто не мешал, главное — в зале и под контролем. Спарринги проходили каждый день, для легионеров — обязательно, для остальных — по желанию. Я по очереди вызывал на ринг Барабаша и двух его апостолов — Сивуху и Поторочу. Лысого пахана — даже два раза, и не то, чтобы я ходил после этого гоголем, но в целом — бил их довольно крепко. Хотя и получал не меньше, это точно. Но, к сожалению, классическая пацанская схема «подрались-помирились-закорешились» тут не сработала, эти трое явно затаили на меня злобу.

— Встретимся еще на кривой дорожке… — прошипел после спарринга мне на ухо Сивуха. — И не таких ломали, папарацци!

Вообще-то Папараццо — это герой одного из фильмов Федерико Феллини, имя которого стало нарицательным. Но пожилой шпане, которая резко омолодилась, явно сие было невдомек, и они думали меня таким образом оскорбить. Пф! Тому, кого в школе дразнили то заучкой, то цыганенком, то почему-то Измаилом, на такие унылые заходы обижаться — не серьезно. В конце концов, от заучки учебником в зубы прилетает так же больно, как и от хулигана-прогульщика, потому что заучка заучке — рознь.

Мне, например, реально интересно было учиться в школе. Я все учебники в сентябре прочитывал, кроме математики, физики и химии! И не только свои, но и братьев и сестер тоже, так что в пятом классе я уже имел представление о программе на три года вперед. Мне и сейчас было увлекательно — столько всего нового! Любопытство — самый страшный грех, который приводит в журналистский ад, подсаживает на информационную иглу и потом заставляет мозг страдать без все новых и новых бессмысленных сведений. Вот, например, Арис Меритт, рекордсмен по бегу с барьерами на 110 метров — он мне за каким фигом в мозгу? Чтобы с Роговым сравнивать?

В общем, внутри дня время тянулось, а перед самым отбоем казалось — оно летит незаметно. Корабельные сутки для нас были максимально насыщены событиями, и на моих старых-молодых товарищей, похоже, это действовало благотворно: они все чаще начинали смеяться, подтрунивать друг над другом, делать комплименты противоположному полу и даже — строить планы на будущее.

— Я хочу на «Чапае» остаться, — сказал как-то перед отбоем рыжий Новиков. — Мне тут нравится. Все по-нашему, по-советски! Если Первая когорта у них такая — коммунистическая, то мне это по душе.

— И я, — кивнул татарин Рахимов. — Я тут как в молодость вернулся. Как-то шел из медпункта, слышу — из каюты музыка играет, остановился, а там — Пахмутова. Свое, понимаете? Родное!

— Я бы на