Тоже мне — физиогномист. Специалист по фенотипам нашелся! Ничего, сейчас я его умою. У меня родословная такая, что любой охренеет. Даже человек с фамилией Длябога.

— Ассириец я, — вернул товарищу ухмылку я. — Наследник Ашшурбанапала.

Он хохотнул:

— Гонишь?

— А вот и нет. Никогда про гомельских ассирийцев не слышал? — я был совершенно серьезен.

— Не-а, — он смотрел на меня вытаращив глаза. — Откуда в Гомеле — ассирийцы?

— О-о-о, считай — коренное население. Уже лет сто как! — с как можно большим пафосом заявил я. — Мой прапрадед Геваргис Загзаган в Гомель во время Первой мировой войны семью перевез, турки там наших геноцидили. А в Гомеле — нормально развернулись, занялись производством галош! Целый район организовали — Азия назывался. И артель «Труд ассирийца», она же — «Заря востока» активно во время НЭПа работала. Потом Геваргис переименовался в Георгия, а фамилию — Загзаган — буквально перевели как «Сорока». Но гены пальцем не заткнешь!

— Гос-с-с-поди, не выноси мне мозг, а? — он потер лицо. — Может, у вас там и древние шумеры, в Гомеле вашем, водятся? Или еще какие ацтеки?

— Ты сам напросился! Итак, помимо белорусов, русских, украинцев и евреев, какие вполне могут считаться автохтонным населением Гомельщины, и ассирийцев, к которым я имею честь принадлежать, в славном нашем областном центре проживают цыгане, сосредоточенные в основном в районе Якубовки и гребной базы, немалое число поляков, туркменов, армян и азербайджанцев. Имеются также молдаване, армяне немцы, грузины, абхазы, латыши, чуваши…

— Какая-то дрочь, — простонал Палыч. — Ты как будто про Шанхай рассказываешь, а не про Гомель! Как будто я в Гомеле не был, ёлки! Откуда там весь этот четвертый интернационал, а?

— Шанхай, кстати, в Гомеле есть, — зашел с козырей я. — Так у нас район называли в центре города, недалеко от парка Румянцевых.

Длябога просто замахал руками призывая меня заткнуться. Я был доволен произведенным эффектом и теперь принюхивался, улавливая носом запах сытного борща и мясной поджарки. Мы уже подходили к столовой, когда неугомонный Палыч решился на второй заход:

— И что — ты правда журналист? С фамилией Сорока! Комедия, — он фыркнул. — Какие новости Сорока на хвосте принесла?

— Ой, блин! Чья бы корова мычала, водитель Длябога! — я отмахнулся, и мы заржали.

Рогов тоже заржал, он наш разговор слышал. А потом вдруг инструктор насторожился и спросил:

— Сорока, ты что — мусульманин? Типа — обрезанный?

— Это почему? — удивился я.

— Ну — ассириец… — на его лице появилось задумчивое выражение.

— Ассирийцы — православный народ вообще-то! — парировал я. — Даже в Сирии наши до сих пор — христиане.

— И чего, ты прям на вот этого… Ашшурбанапала… На ассирийском умеешь говорить? — недоверчиво покосился на меня Рогов.

— Шломалех! — сказал я. — Больше почти ничего не знаю. Дед знал, батя знал, а я так — твоя моя не понимать.

— Это ты меня куда послал? — склонил голову на бок Рогов.

— Шломалех — это значит — «мир тебе!», — пояснил я. — Традиционное ассирийское приветствие.

— Тогда ладно, — сказал старший сержант. А потом спохватился: — Куда-а-а-а поперли, первобытное стадо? Мойте руки перед едой! Грязные руки всему виной! Ну, блин, достались не рекруты, а детсадовцы! Самый худший набор на моей памяти…

Конечно, конечно… Еще он должен был сказать «а голову ты дома не забыл?», а потом «выйди в открытый космос и зайди на корабль нормально!»

* * *

Вообще, тот факт, что все это время мы ломимся сквозь межпланетное пространство Солнечной системы на настоящем космическом корабле, как-то ускользал от нас. «Чем бы солдат ни занимался, главное, чтоб задолбался» — это правило тут знали прекрасно, и свободного времени у нас почти не оставалось. Какая разница — в космосе ты или в казарме дальнего гарнизона, если занят с утра до вечера и света Божьего не видишь?

Как оказалось, после обеда наши дорогие инструкторы решили немного взбодрить личный состав, и после часового перерыва на самоподготовку (кто как — а я реально стребовал ту литературку по полевой медицине и должностным обязанностям парамедика, о которых говорил Айболит) нас погнали в спортзал.

— Лучшим способом для каждого из вас заново познакомиться со своим телом и узнать его способности будут дружеские спарринги! — радостно заявил Рогов. — Начнем с разминки, потом поделимся на подгруппы по пятнадцать человек и проведем круговые поединки — каждый боксирует с каждым, по кругу, по минуте. Вы как заново родитесь, я вам обещаю… А пока — десять кругов вокруг зала — бегом марш!

Тоскливый стон раздался в спортзале: вчерашние старики все больше напоминали молодежь своими реакциями. Это было просто удивительно — но оно работало! Замкнутость и угрюмая настороженность, эмоциональная зажатость — все это уходило куда-то на второй план, наш коллектив все больше напоминал мне какой-нибудь отраслевой турслет или корпоративный сплав на байдарках, когда из совершенно случайных людей за несколько дней экстремальных обстоятельств формируется некое самодостаточное общество со своими подколами, приколами, мифами и легендами.

После пробежки девочек определили спарринговать с девочками, мальчиков — с мальчиками. Далеко не все тут умели профессионально драться, несмотря на то, что старшее поколение, в отличие от нас, охламонов, служило в армии гораздо более массово.

Служба в армии, кстати, не предполагает потрясающих навыков рукопашного боя. Но уличная жизнь у детей из сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов была куда как более суровой, чем у тепличных жителей начала двадцать первого века. Тут они могли нам фору дать, точно! Но и я делать скидки на возраст не собирался: боксировать придется с крепкими и опытными мужиками, и лишний раз получить по мордасам очень не хочется!

— Давай, давай! — слышались крики. — Поднырни под него! Левой бей, левой!

— Что мнешься вокруг него? Лупи уже, Палыч!

— Ишь, какой верткий, ща-а-ас моя очередь дойдет…

Пятнадцать боев по минуте — это просто ужас, если честно. Мне по закону западла выпала честь провести первую схватку с Барабашем, конечно же.

— Я тебя убивать буду, — сказал лысый рекрут, натягивая перчатки

Рогов за нами следил внимательно, так что я был уверен — блатной меня не убьет. По крайней мере — не сейчас. Да и вообще — я и сам хочу ему наподдать. Он у меня в печенках сидит, если честно!

— Только бокс, Барабаш, — напомнил грозный сержант. — Иначе следующий раунд будешь стоять со мной.

— Понял, начальник, — сказал блатной, и тут же, без замаха, врезал мне в зубы.

Скотина, какая! Его в любом бойцовском зале после этого за черта считать стали бы! Мои челюсти клацнули, я отпрыгнул, пребывая в состоянии легкого грогги, и