в раздумьях. Почему-то Любава пришла к выводу, что тот приход каким-то образом скажется на её спокойной жизни. Всё так и вышло!

Ровно через неделю, когда состояние незнакомца стало намного лучше, её вызвал к себе мэр города.

— Добрый день, госпожа Любава.

— Добрый день, господин мэр, — ответила травница, с любопытством осматривая новый кабинет, но ей не дали на это время и отвлекли. — Госпожа Любава Инсигнис, у меня к вам новость. Не знаю, приятна ли она вам или нет, но для города это большой плюс, что травницу, живущую здесь, вызывают в дворец за заслуги перед нашим городом для награждения.

— О каком награждении идёт речь, если я лечу обычных горожан, господин мэр? Я не совершила ничего необычного, чтобы отличаться от других травниц. Лучше скажите правду.

Мужчина тяжело вздохнул. Очень ему не хотелось встревать в дела высшей аристократии, но, видимо, этого не избежать.

— Мужчина, которого вы лечили целую неделю, из высшей аристократии: он приближенный императора. Вашему больному многие пытались помочь, но ни у кого не было таких результатов, как у вас. Кожа за неделю очистилась на треть. Он сообщил обо всем королю, сын которого сильно болен, поэтому вас приглашают к нему на аудиенцию. Вот приглашение.

Он положил на стол письмо с гербовой печатью канцелярии кабинета императорского дворца. Любава молча взяла в руки конверт и вскрыла его. На белом бланке золотым тиснением было написано приглашение на её имя, и отдельно лежало письмо, где её просили прибыть в императорский дворец.

Оставив дочь с незаменимым орком, Любава отправилась в мэрию, чтобы телепортом перенестись в столицу империи — Хишвар. Вышла она на главной площади столицы, где до императорского дворца было рукой подать. Пройдя площадь, где остался фонтан с раскрывающимися лепестками и огромный цветущий парк, больше похожий на лес, если бы не разбросанные клумбы с ярко цветущими цветами, Любава подняла голову. Перед её взором предстал огромный императорский дворец из серо-зелёного камня. Она подошла ближе и показала своё приглашение одному из гвардейцев. Тот, мельком взглянув на него, тут же открыл ворота.

«Видимо, есть какой-то знак, позволяющий при одном взгляде на приглашение распахивать двери», — подумала Любава.

Парадный подъезд и холл были украшены скульптурами, картинами, описывающими знаменательные события из жизни императорской семьи, статуями и вазами из драгоценных металлов.

Один из слуг в ливрее записал в специальный альбом её данные, величественным жестом указал на ряд пустых лавок у стены, заявив, что ждать придётся долго, и, взяв её приглашение, прошествовал далее по коридору.

Слуга появился быстро и сразу пригасил Любаву пройти за ним, на что остальные посетители с неодобрением взглянули на неё, словно в этом была её вина.

Любава никак не могла вспомнить, как зовут императора, а спрашивать у слуги было неуместно.

— Травница Любава Инсигнис к императору империи Каритас Локиясу Фастусу по приглашению.

Любава понятия не имела, как приветствовать короля, но учёба в советские времена со всевозможными секциями и кружками была ей в помощь. Она сделала глубокий книксен, как её учили приседать в танцевальном кружке при Дворце пионеров. Перед ней стоял высокий подтянутый мужчина среднего возраста. На белокурых волосах всеми цветами радуги играла корона с тонким ободком, а умные серые глаза внимательно разглядывали её.

— Так вот вы какая, Любава Инсигнис, последняя из самого сильного рода травниц.

Любава растерялась и лишь улыбнулась словам императора. Он подал ей руку и усадил за небольшой столик, где стояли фрукты и напитки.

— Угощайтесь, Любава. — Он пододвинул тарелку к ней ближе. — Имя у вас странное, непривычное для наших краев. Не подскажете, кто вас воспитывал?

— Меня воспитывала знахарка и травница, которая жила недалеко от нашей деревни. Звали её Акора. Я не знаю своих родителей и родственников. Всё, что мне досталось от моего рода — это два тома книг, которые писались ещё моими прабабушками, — ответила Любава, низко опустив голову. Эту историю в своё время на всякий случай они придумали с богиней Вишаньей. Как оказалось, не зря!

— Хорошо, дитя, я позвал тебя не просто так. У меня есть сын. Не смотри так, я говорю о внебрачном сыне, хотя я его не признал, но от этого он не стал мне чужим. Посмотри его, может, сможешь вылечить.

— Можно посмотреть сейчас, Ваше Величество.

Он поднялся и подал руку травнице. Любава пошла вслед за императором. Она чувствовала на себе любопытные взгляды приближенных, но делала вид, что это её не касается.

Они зашли в большую светлую комнату. Первое, что бросалось в глаза — это большая кровать, на которой лежал совсем исхудавший молодой человек, очень сильно напоминающий императора, но в более молодом возрасте. Его белое лицо и обескровленные губы буквально сливались с белоснежной простынью.

Мужчина медленно повернул голову и лихорадочными глазами посмотрел на Любаву.

— Это ты? — спросил он минуту спустя.

— Это я! — ответила она и опустила голову.

— Вы что, знаете друг друга? — удивился император.

— Нет, — дружно ответили они.

— Тогда я совсем ничего не понимаю. — Он присел на рядом стоявшее кресло и изучающе посмотрел сначала на сына, затем на девушку.

— Отец, это очень длинная и поучительная для меня история, из-за которой я теперь расплачиваюсь своей жизнью. Я прошу у тебя прощения, что много в своей жизни врал тебе и делал поклеп на других людей, в частности на твоего первого советника.

— Это разговор не для чужих ушей, Пробус, — пытался остановить сына император.

— Как раз для её ушей. Я бы хотел объяснить многие поступки, которые сделал, но сейчас мне бы хотелось остаться с этой девушкой и поговорить с ней наедине.

Император внимательно посмотрел на сына, затем молча встал и вышел из спальни.

Глава 21

Возникло неловкое молчание. Затем Любава откашлялась и спросила.

— Как вы догадались, что именно я бегала от вас?

— Староста деревни описал. Он с такой злостью говорил всё о твоих недостатках, что не запомнить было сложно, — усмехнулся мужчина.

— Это как? — не совсем поняла Любава.

— Он извратил женственность во всех её проявлениях, сравнивая тебя с самыми мерзкими существами. У меня не повернётся язык всё это повторить. — Он вымученно улыбнулся. — Ты чем-то похожа на неё, но она была чистым небесным созданием.

— Я не могу понять одного: зачем надо было это всё?

— Я сам себя временами не понимал: во мне играли злость, обида, оскорбление. Мне хотелось одного — мести. Ты не представляешь, Любава, как я любил Митию. Мы ведь с детства были обвенчаны. Сначала это была детская влюблённость,