Легенда. Ты же понимаешь, как это будет выглядеть на их экранах. Там нет запаха гари. Нет тел под завалами. Есть девочка с луком и очень красивое проклятие.

Китнисс вошла тихо. Остановилась в паре шагов от экрана и уставилась на себя — на ту, на крыше, в дыму.

Когда кадр дошёл до её фразы, она вздрогнула и отвернулась.

— Это не я. Там, на видео.

Пит подошёл ближе. Встал рядом — не напротив.

— Там то, что им надо увидеть. А остальное знаем мы.

Она подняла на него глаза. В них не было ни благодарности, ни протеста — только тяжёлое понимание.

Мы оба знаем, как это работает. Ты отдаёшь кусок себя — и они делают из него оружие. А потом ты смотришь на это оружие и не узнаёшь собственное лицо.

Где-то сбоку Лин наклонилась к Нове:

— Видела, как на это реагируют по эфиру? Дистрикты кипят. Каналы не успевают глушить.

Ролик докрутили до конца, картинка погасла. Монтажник запустил снова — уже с черновой музыкой, тяжёлой, давящей.

Пит смотрел на экран, но видел другое: мальчика с обожжённой рукой, который спросил «ты правда она?». Женщину, которая плакала у Китнисс на груди. Тела, которые не успели вынести.

Ролик покажут по всему Панему. Люди будут смотреть и верить. Восставать. Умирать.

А они вернутся в столовую, сядут за свой стол, и Джоанна скажет что-нибудь едкое, а Рейк нервно засмеётся, и всё будет как обычно.

До следующего вылета.

Глава 19

Коридор к инженерным мастерским пах иначе, чем жилые уровни: железом, раскалённым пластиком и лёгким озоном. За тяжёлой дверью слышался тонкий нервный гул — не машинный шум, а что-то живое, настороженное.

Китнисс шла рядом, на шаг позади. Лук за её спиной казался частью тела — рукоять торчала из-за плеча, лямка поскрипывала в такт шагам.

— Ты уверен, что ему есть что добавить? — спросила она, кивнув на дверь. — Стрелы и так работают.

— Работают, — согласился Пит. — В госпитале они были очень кстати.

Он остановился у панели. На мгновение задержал ладонь — не от сомнения, по привычке: всё, что открывается, должно открываться в нужный момент.

— Если мы хотим, чтобы ты оставалась наверху и не лезла туда, где я работаю, — он подобрал слово так, чтобы оно не звучало слишком гладко, — при этом оставаясь весомой огневой поддержкой на крайний случай – нам нужны другие инструменты. Тихие. Точные.

И такие, чтобы ты могла защитить себя, когда меня не будет рядом.

— Звучит вдохновляюще, — сухо бросила Китнисс.

Мастерская встретила их островками света: над каждым столом своя лампа, свой маленький день посреди общего полумрака. Повсюду лежали провода, куски брони, разобранные механизмы. На одном столе в ряд были выложены три сломанных прицела — аккуратно, как экспонаты.

Бити сидел в глубине, поджав ногу. Провода тянулись от его кресла к терминалам. Очки сползли на кончик носа, пальцы двигались по воздуху быстрее, чем казалось возможным.

Пит видел его лишь пару раз после Квартальной бойни — мельком, издалека. В коридорах о нём говорили шёпотом, как о человеке, которого лучше не тревожить без причины.

Теперь причина была.

Бити поднял голову ещё до того, как Пит успел заговорить.

— А, — сказал он. —Заходите. Только не наступите на провода — они у меня с характером.

Пит просчитал шаг и перешагнул через пучок кабелей. Китнисс прошла следом, лишь раз задев коленом ящик с инструментами. Металл звякнул и затих.

— Что-то не так с вашими стрелами? — Бити снял очки. — Или, наоборот, слишком так?

Китнисс фыркнула — коротко, без веселья.

— С луком всё в порядке. А вот то, что вы мне дали перед госпиталем... — она чуть наклонилась ближе. — Это сработало. Одна стрела — и ховеркрафт ушёл в сторону. Ещё одна — и второй тоже получилось подбить.

Она запнулась. Ей явно не нравилось признавать, что зависит от чьих-то рук, кроме своих.

— Я не хочу больше летать на задания с ощущением, что у меня в запасе только обычные стрелы и злость.

— То, что вы сделали, дало нам несколько секунд — добавил Пит. — Иногда секунды — это всё, что у нас есть. Мы хотим расширить наши возможности. Но по возможности без фокусов — тихо и предсказуемо.

— То есть вы пришли сказать «спасибо» и попросить ещё? — Бити криво усмехнулся.

— Да, Бити, все так и есть, — ответила Китнисс.

— Ладно. — Бити вздохнул, и в этом вздохе было больше заботы, чем он признал бы вслух. — Говорите, что именно нужно.

Пит выложил на стол простое:

— Стрелы, которые умеют больше, чем просто пробивать чье-то тело. Нам нужно управлять шумом, светом и высотой. И так, чтобы это не превращалось в цирк.

Китнисс скрестила руки, опёрлась о край свободного стола.

— И чтобы они летели как надо. Если стрела ложится в руку чужой по ощущению, я промахнусь. А если промахнусь — кто-то из наших может пострадать.

Бити кивнул серьёзно.

— Важная деталь. Мы и вправду этого не хотим.

Он порылся в ящике и выложил три голых древка без оперения. Хвостовики отличались на ощупь: одно гладкое, второе — с редкими насечками, третье — с кольцевым выступом, который цеплялся за палец.

— По минимуму, — сказал он. — Шум. Вспышка. Трос. Остальное — когда поймёте, что вам это действительно нужно, по факту необходимости.

Пит кивнул. Так и надо.

— Шумовая. — Бити постучал по древку с насечками. — Не взрыв. При ударе — резкий металлический звук, как будто что-то сломалось. Короткий скрежет. На записи камер это будет выглядеть как поломка.

Китнисс взяла древко, прикинула в руке.

— Центр тяжести?

— Смещён вперёд. Сделаю одинаково для всех. Единственное отличие – насечки, они будут разными, чтобы можно было быстро определять где какая.

— Вспышка, — сказал Пит, указав на древко с кольцом.

Бити поморщился.

— Это риск и для союзников тоже. Она слепит всех. Поэтому свет идёт вперёд, веером. Позади — тень. Но конструкция не спасет от случайности, если вдруг оплошаешь. — Он посмотрел на Китнисс поверх очков. — Тебе придётся помнить, куда смотришь сама.

Она встретила его взгляд спокойно.

— Думаю, я справлюсь.

Последнее древко Пит не трогал. Оно лежало как решение, которое не хочется озвучивать раньше времени.

—