Трос, — сказал он. — Соединять уровни – и вниз, и вверх. Подтянуться. Перебросить груз. Вытащить человека. И чтобы Китнисс могла сменить позицию без лестницы.

— Я, конечно, не циркачка, — фыркнула она. И тут же, без улыбки: — Но идея мне нравится.

Бити кивнул.

— Трос тонкий, но при этом выдерживающий вес человека. Оплётку сделаем, чтобы не резало ладони. И перчатки. — Он помолчал. — С боекомплектом будет плохо. Это не вам фабрика. Ошибетесь — и останетесь с обычными стрелами.

— Этого достаточно, — сказал Пит.

— Мне нужно несколько часов на первые образцы. Потом — на закрытый полигон, потренируетесь. Вы двое — и никто больше. Чем меньше людей увидят, как вы этим пользуетесь, тем лучше.

***

Полигон был не тем фанерным городком, где Пит гонял добровольцев из «Молота». Здесь было меньше декораций и больше пространства ввысь.

С одной стороны — металлические конструкции: платформы, лестницы, узкие мостки под потолком. С другой — короткий коридорный лабиринт: углы, слепые карманы, обманные двери. Свет скупой, нарочито тусклый.

Воздух пах пылью, резиной и старой гарью.

— Наверх, — сказал Пит.

Китнисс ушла к лестнице. Лук за спиной стукнул в такт шагам — сухо, ритмично.

Пит остался внизу, у входа в лабиринт. На столике лежали три стрелы — уже с оперением. Он взял первую и ощутил шероховатость насечек.

— По насечкам – шумовая, — отозвалась Китнисс сверху. — Чувствую до выстрела, нужно немного практики, чтобы запомнить.

В её голосе мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она уже приняла это — не как подарок, а как инструмент.

— Начнём с простого, — сказал Пит. — Я иду по маршруту. Ты закрываешь мои слепые зоны.

— И как ты объяснишь мне свои слепые зоны? Таблицей?

— Логикой. Если я поворачиваю направо — справа мой фронт. Слева и сзади — твоя зона.

Он шагнул в коридор. Фанера под ногами отзывалась мягко, с лёгким скрипом. Стены были по-настоящему замызганы — подтёки, следы от старых попаданий.

— Представь, что здесь двое, — продолжил Пит. — Один передо мной, другой — за углом. Твои стрелы должны лететь туда, куда я не смотрю.

Он остановился у поворота.

— И считай, что у меня нет дальнего оружия. Только нож. Всё, что дальше трёх шагов, — твоё.

Сверху скрипнул металл: Китнисс сместила вес.

— Если ты идёшь так медленно, у меня будет слишком много времени на раздумья. Это плохо.

— Ускоримся.

Первый выстрел прозвучал неожиданно, хотя он ждал.

Мягкий свист — и в дальнем конце коридора звякнул металл. Шумовая стрела ударилась о подвешенную пластину. Звук вышел резким, раздражающим — как сорванная крышка, бьющаяся о трубу.

Пит почувствовал, как тело перестраивается автоматически. Кто-то обернулся бы на звук. Шагнул бы туда. В этот момент нож делает своё дело.

— Это был твой левый угол, — сказала Китнисс. — Если бы там стояли, они бы ушли на звук.

— Да.

Он ускорился. Движение стало ближе к тому, что он умел: короткие перебежки, остановки на полшага, собранный корпус. На повороте он чуть изменил угол головы — нащупал брешь в обзоре.

— Сейчас.

Ослепляющая стрела вспыхнула — не в глаза, ниже, по линии пола. Свет ударил веером, и коридор на мгновение стал белым до боли.

Пит моргнул — один раз. Этого хватило, чтобы представить, как чужие глаза превращаются в молочную пустоту.

Сверху Китнисс выдохнула резко.

— Я всё равно чувствую дискомфорт. Даже если она бьёт вперёд. Это... неприятно.

— Неприятно — хорошо. Значит, она не обманывает.

Значит, ты будешь помнить, что это оружие, а не базарные фокусы.

***

Последней отработали стрелу с тросом.

Наконечник вонзился в край платформы. Трос со свистом вышел из корпуса, натянулся. Пит дёрнул — проверяя прочность. Оплётка была шершавой, но кожу не резала.

— Я не циркачка, — повторила Китнисс, когда он предложил ей перебраться на соседнюю платформу.

— Мне нужен способ вытащить тебя оттуда, где тебе нельзя оставаться. И не каждый раз ногами.

Она фыркнула — почти улыбнулась.

— Ладно. Только если упаду — скажешь Бити, что виноват его трос, а не я.

— Договорились.

Она перебралась быстро — быстрее, чем он ожидал. На миг её силуэт завис под потолком в тусклом свете: руки на тросе, тело вывернуто, но под контролем.

Опасно. И почему-то правильно.

Когда она спрыгнула на платформу, пальцы у неё были красные, на коже — тонкие тёмные следы от оплётки.

Она посмотрела вниз, на Пита.

— Значит, я теперь не просто символ.

Это был не вопрос ради вопроса. Скорее — проверка, что же он думает на этот счет.

Пит поднял одну из стрел, провёл пальцем по насечкам.

— Ты и раньше не была «просто символом». Но теперь у нас есть способ, чтобы твоя решимость работала вместе с планом, а не вопреки ему.

Китнисс заметила, как осторожно он подобрал слова при ответе. Она всегда замечала такое.

— Ты поэтому всё это затеял? Чтобы я была полезной?

Пит поднял на неё глаза.

— В первую очередь чтобы ты оставалась жива. А полезность... пусть будет сопутствующим плюсом.

Она молчала — дольше, чем нужно для ответа. Потом кивнула, едва заметно, как кивают тем, кто сказал правду, от которой легче не стало.

— Я не собиралась стоять и смотреть. Даже до этого спец боекомплекта.

— Знаю, — ответил Пит. — Поэтому мне и нужно было сделать так, чтобы ты не бросалась за мной туда, откуда не выберешься.

Где-то сбоку лампа коротко моргнула, и полигон на мгновение погрузился в темноту.

Китнисс подняла лук и повесила за плечо. Значок пересмешницы на груди холодил кожу.

— Значит, буду теперь тебя прикрывать, — сказала она. — Я думаю, ты сможешь это учесть.

Они пошли к выходу. Он — уже прокладывая новые маршруты в голове, с учётом её высоты и её углов.

Она — прислушиваясь к тому, как изменилось ощущение лука за спиной. Не только оружие теперь. Часть крепнущей связи, способ быть ближе к нему даже там, куда он предпочитает идти один.

Глава 20

Ночью арсенал жил по своим законам. Днём он был складом — всё на виду, всё пересчитано. Ночью превращался в мастерскую: вместо шестерёнок — металл и порох, вместо маятника — редкий глухой лязг затвора.

Камеры висели в углах, но свет был приглушен