кровавые жеребцы весьма ценились, но их стоимость очень упала после распада королевства кровавых всадников. Оставшись без короля, кочевники начали торговать и с окрестными народами, и с приплывающими торговцами. Правда исход торговли не был известен заранее: вместо приобретения лошади, всегда можно было случайно забыть свою голову на берегу, и всё же… Времена дедушки Эйда, в бою добывшего себе скакуна, которому мог позавидовать его король, миновали.

– Он… он тебя не… Но как? Как ты это сделала?

Руэри нежно потрепала Нэйда по холке, величественно и снисходительно посмотрела на Зежа.

– Потому что я – ведьма, – сообщила милым голоском. – Хочу, любую лошадь очарую. Или тигра. А хочу, нашлю чуму на того, на кого захочу. Ты слышал что-нибудь про чёрных ведьм, Зеж? Моя бабушка была из таких.

– Ты с ума сошла, что говоришь такое?! Ведьм на костре сжигают!

Но, несмотря на то, что Зеж шипел и плевался, Ру видела страх в его глазах. Чуть повела бровью, усмехнулась, прищурилась.

– Сжигают. Верно. Правда до того мига, как ведьму охватит пламя, пара десятков Зежей могут заразиться чумой. Бубонной. Или… потерять там чего-нибудь… руку, ногу… или чего поинтереснее. А сейчас вели прийти кузнецу. Твоя повелительница сама велит тебя посадить на кол, если узнает, что такой дорогой конь так глупо погублен. И пусть не боится, я подержу зверя.

И она действительно держала, обхватив могучую шею и зарывшись носом в кожу, пока кузнец снимал подковы, опасливо косясь на знаменитого убийцу, срезал ороговевшие копыта, вычищал грязь и гной. Оба его подмастерья ходили, прижимаясь к стеночкам.

А после того, как они ушли, Ру натащила воды, вымыла Нэйда, скребком счистила спутанную шерсть, вытерла и велела растерянному Зежу:

– Пусть принесут узду. Лошадь не может стоять так долго в конюшне без движения. Его надо гулять.

– Ага, ты сбежишь, а с меня…

– Куда я сбегу, Зеж? Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Даже если я проскачу мимо стражников на стене, как далеко я смогу уехать на измождённом коне? Делай, как я велю, и султанша тебя озолотит. Он никому не позволит себя оседлать. Но жеребята от него будут на вес золота. Просто не мешай мне.

И Зеж покорился.

***

Ветер игрался с тучами на небе, то приоткрывая мутное солнце, то снова затягивая его серой пеленой. Воины, окружавшие помост, молчали, застыв неподвижно и не сводя глаз со своего шаха. Джарджат – чёрный среди белых бешметов – тоже молчал. Он стоял, широко расставив ноги и сабля стальной змеёй вытекала из его руки. Тигр ждал.

Косые лучи солнца вырвались из туч, упали на две тяжёлый башни крепости Южных ворот, отразились в их белых стенах. С неба упала пара дождевых капель, и кто-то из воинов, помоложе, запрокинул лицо, в детском восторге вглядываясь в небо, напоённое водой. Земли Джарджата старшего, откуда родом были все эти люди, поглотил песок. Там ради чашки воды могли убить. Смертоносная пустыня надвигалась, поглощая всё живое. И сезон дождей, приходящий на истосковавшиеся земли по весне, становился всё короче.

А здесь – столько воды!

Но, наконец, на помост поднялся визирь. Преклонил колено перед шахом.

– Хараан, – медленно и тягуче произнёс Джарджат на тигрином наречии, – где моя невеста?

– Благословенная велела, и я послушал, твой отец велел, и я исполнил, – с достоинством возразил визирь.

– А что тебе велел я? – мягко уточнил Тигр.

Он закрыл глаза, воздух приятно холодил кожу.

– Позаботиться о твоей невесте, ждать, когда ты вернёшься, мой господин. И я бы, клянусь, выполнил твой приказ, но, о славнейший, над всеми нами – воля Благословенной. И сын не может быть главнее отца. Великий эмир Джарджат – да славится его имя от края земли и до края земли – твой отец, и ты, как и я, раб, повинующийся приказам господина. Рассуди сам, мог ли я выполнить твой приказ, если он противоречил приказам нашего общего господина и Благословенной?

– Я услышал тебя, Хараан.

Джарджат открыл глаза и посмотрел в лицо своего воспитателя. Оно было сердитым и уверенным в собственной правоте. Чёрные глаза смотрели гневно и почти торжествующе. Тигр снова прикрыл веки, вслушиваясь в тишину, охватившую его воинов.

– Отец мой, Джарджат Великий, был славным воином и победителем народов, – громко и чётко заговорил шах, спустя некоторое время напряжённой тишины. – Усыновив меня, он спас сына своей сестры от участи стать рабом. Он отдал меня тебе на воспитание, Хараан, и я всегда почитал тебя как второго отца. Я благодарен тебе за всё, чему ты меня научил. Я сделал тебя своим визирем и правой рукой. Я возвысил тебя и поставил над городом, отдав тебе в руки судьбу моих людей, моих воинов, моих подданных и моей невесты. Но не их жизни. Ты – моя правая рука, Хараан. Рука же слушает собственную голову, а не чужую. Почему ты не послушал меня?

– Ты не голова, Джарджат, ты – рука твоего отца и твоей повелительницы, – возразил Хараан. Ноздри его гневно раздувались. – Не забывайся! Ты – послан, чтобы завоевать эти земли, но…

– Я услышал. Я задал вопрос и получил ответ. На сердце моём печаль. Ты лишил меня выбора, Хараан.

Коротко свистнула сабля, тишину потряс хруст и на эшафот упала голова бывшего визиря. Тигр посмотрел на застывшие фигуры. Тысячи фигур.

– Я – Джарджат, – громко провозгласил он, – сын Джарджата, Тигра Песков. Я – ваш повелитель. Я тот, чьи слова ложатся в уши, вызывая повиновение. Я сужу право и непреложно. Я привёл вас в эти благословенные земли. Я позабочусь, чтобы у каждого из вас было где укрыться от дождя, что есть и что пить. И о ваших детях позабочусь тоже я. Но те из вас, для кого я – лишь чья-то рука, могут вернуться к моему отцу. Потому что я – не мой отец. И не воин моего отца. Я – Тигр Ночи. Герцог и хранитель Южного щита. Я не стану карать вас и удерживать. Мне нужны мои люди. Если же вы останетесь, то знайте: о верных я пекусь. Предавший меня – погибнет. Да будет так.

Пару секунд было слышно, как свистит ветер, как над головами клекочет сокол, нарезая круги под сизыми тучами. А затем воины повалились на колени. Джарджат вытер саблю, убрал её в ножны. Поднял правую руку, и Нож, спикировав, опустился