скажете. – Мэри подождала, пока Макэвой спустится, сопровождаемый Эбенезером. – Если у вас имеются дела дальше на севере, – подмигнула она, – мне не составит труда вас отвезти. Я на постоялом дворе до завтра или днём дольше.

– В высшей степени благородно с вашей стороны, мадам, – коротко поклонился Макэвой. – И спасибо за услугу, оказанную и нам, и Его Величеству. В скором времени мы вознаградим вас более ощутимо.

– Кто вы такие? – вопросил Рассекс. – Какое у вас дело в Чёрч-Крике?

Ирландец развернулся и, ничуть не напуганный, с преувеличенным подозрением смерил мельника взглядом.

– Отвечайте, чёрт вас дери!

Эбенезер увидел, как чёрная борода зашевелилась от гнева, и испытал соблазн покончить с мистификацией до того, как она примет необратимый характер, но не успел поэт набраться храбрости, как Макэвой заговорил:

– Я слышал, эта леди называла вас сэром Гарри?

– Называла. Похоже, вы не такой глухой, как надутый.

Ирландец гневно взглянул на Мэри.

– Это какая-то странная ваша шутка, мадам, или забава промеж вас – притворяться, будто сей озлобленный олух есть сэр Гарри Рассекс?!

Наверху, где дамы приотворили окно, чтобы слушать, сначала ахнули, а потом захихикали; даже непоколебимая Мэри пришла в оторопь от дерзости Макэвоя.

– Что? – взревел мельник. – Он говорит, я не сэр Гарри?! – Рука бугая метнулась к рукояти сабли.

– Нет, Бен, не обнажай! – крикнул ирландец Эбенезеру, который трясся рядом. – Как, ты оставил клинок в фургоне? – Он запрокинул голову и расхохотался; все, включая Рассекса и его женщин, стояли ошеломлённые.

– Тебе повезло, мельничишка, – сурово произнёс Макэвой и зашёл так далеко, что дёрнул того за бороду. – Мой друг, сэр Бенджамин, проткнёт тебя в мгновение ока, как проткнул пару сотен таких как ты, будучи на службе Его Величества. Теперь веди нас к сэру Гарри, и больше никакого нахальства, иначе я велю ему выколотить муку из твоей шкуры.

– Если позволите, сэр, – вмешалась Мэри, откровенно наслаждаясь конфузом мельника. – Это и есть сэр Гарри Рассекс, сэр, жизнью клянусь, в муке или без муки, а там вон его жена и дочь, сэр, которые поклянутся в том же.

Леди, стоявшие у окна, жизнерадостно подтвердили сей факт, но Макэвой прикинулся, будто всё ещё несколько сомневается.

– Коли вы сэр Гарри Рассекс, то почему выставляетесь неотёсанным работником с мельницы?

– Что вы такое говорите? Да как же, господа… – Ему пришлось воззвать за помощью к Мэри.

– Это маленькая причуда сэра Гарри, – объяснила та. – Его поначалу кормила мельница, пока не женился на миссис Рассекс, но он не тот, кто забывает о своём скромном происхождении, наш добрый сэр Гарри.

– Да-да, так и есть, она всё в точности сказала. – При некотором облегчении от объяснения, мельник, похоже, остался не сильно доволен упоминанием о своём прошлом. – Вы… Я правильно понял, господа, что вы состоите на королевской службе?

– В известном роде – да, – ответил Макэвой. – Но я сразу же чётко скажу, что наше предписание потонуло вместе с пинасом, а также командой во время шторма, и до тех пор, пока из Сент-Мэри не прибудет новое, вы вправе изгнать нас, если угодно, из ваших владений.

Рассекс вытаращил глаза.

– Вы инспекторы Николсона?

Макэвой отказался как подтвердить, так и опровергнуть сию идентификацию, заявив, что пока его полномочия не обретут законную силу, он считает разумным больше не заговаривать о них.

– Так или иначе, – молвил ирландец уже не столь строго, – я путешествую не только по делу Николсона. Меня зовут Макэвой – Торговля и Плантации, когда я дома в Лондоне, а мой отец – сэр Джонатан из Уайтхолла.

– Что вы говорите! – подивился мельник, ещё не вполне избавившись от подозрений. – Не могу похвастать удовольствием знать сэра Джонатана Макэвоя из Уайтхолла.

– К нашему стыду, разумеется, – чуть поклонился Макэвой. – Но я не теряю надежды, что миссис Рассекс известно это имя к нашему оправданию.

Этот выпад вызвал новую реакцию в окне наверху; когда поэт возвёл очи к дамам, миссис Рассекс (которая и в самом деле, увидел он, была в расцвете красоты, как утверждала Мэри) лукаво кивнула, а улыбавшаяся Генриетта с готовностью присела в реверансе.

Макэвой указал на Эбенезера:

– Этот внушительный малый – мой друг сэр Бенджамин Оливер, который благодаря меткому глазу и крепкой правой руке является самым молодым членом пэрства. Леди, представляю вам сэра Бенджамина: льва на поле брани и ягнёнка в гостиной!

Поэт зарделся как от самозванства, так и от характеристики, но машинально отвесил дамам поклон.

– История такова, – продолжал Макэвой, – что отец сэра Бенджамина объезжает плантации по собственным делам, а я показываю моему застенчивому другу глубинку. Незачем говорить, что в Англии он слыхал о семействе миссис Рассекс.

– Надо же! – Мельник горделиво утёр пальцем нос. – О семье миссис Рассекс в Англии! Эй, Рокси, ты слышала, что сказал этот джентльмен? О нашей семье рассуждают английские пэры! Спускайся сюда!

Миссис Рассекс не стала терять времени и приветствовала гостей в дверях.

– Это моя жена Роксанна, – с гордостью сообщил мельник. – Благороднейшая леди на Восточном побережье, чтоб её…

– Enchanté[373], – сказал Макэвой и, к ужасу Эбенезера, любовно обнял женщину и страстно поцеловал.

– Прочь! – вскричал Рассекс, обнажая саблю. – Говорю вам, проклятье, оставьте её! Да ей же Богу, что вы такое творите?!

Ирландец отпустил ошарашенную партнёршу, изображая раздражение и недоумение.

– Мадам, чем так встревожен ваш супруг? Может ли быть, чтобы ему не было известно об Уайтхолльском Приветствии? Вы не обучили его обычаям двора?

Миссис Рассекс, всё ещё ошеломлённая внезапным объятием, с трудом признала возможность того, что сама не знакома с последними уайтхолльскими новшествами.

– Я снесу его блудливую башку! – пригрозил мельник, воздевая саблю.

– Мой дорогой друг, – безмятежно и снисходительно проговорил Макэвой, – при дворе существует традиция: всякий приличный джентльмен при первом знакомстве с леди обнимает её, и только мужлан или хам оскорбит даму лицемерным поклоном.

Не давая Рассексу возразить, он продолжил распространяться и заявил, что хотя вполне понимает, сколь нелегко провинциальным господам шагать в ногу с лондонским обществом, ему как раз поэтому представляется делом первостепенной важности, чтобы они сохраняли открытость ума и смиренную готовность внимать поучениям.

– Теперь уберите саблю, которую никакой джентльмен не должен воздевать без причины, и будьте любезны представить нас вашей дочери.

Рассекс замялся, явно разрываясь между желанием шагать в ногу с обычаями двора и нежеланием переправлять Генриетту в объятия гостей. Однако жена забрала у него инициативу.

– Генриетта, пошевеливайся! – укоризненно позвала она. – Джентльмены сочтут тебя некультурной!

Девушка мигом выступила из-за косяка, присела перед обоими мужчинами в реверансе и с изяществом вверила себя Макэвою для Уайтхолльского Приветствия, которое ирландец исполнил даже более