в переулке, позади отеля. Не следует, чтобы ее видели здесь. Хватит ли у вас бензина на далекое путешествие?

Рикардо дал указание водителю и последовал за Гано в отель.

Гано занялся приведением всего в порядок и в то же время то и дело подбегал к окну и высматривал, не едет ли кэб.

— Положите на стол банковые билеты, — сказал он. — Они должны убедить ее рассказать нам все, что только она может рассказать. Да, это подействует на нее. Не видно ее еще?

— Она не может приехать так быстро. Станция далеко отсюда, — сказал Рикардо, — подъем очень высокий.

— Да, это правда, — ответил Гано. — Чтобы не смущать ее, мы не должны сидеть вокруг стола, как судьи. Садитесь в это кресло.

Рикардо сел на предназначенное ему место, положил ногу на ногу и сложил руки.

— Так! — сказал Гано. — Я сяду здесь у стола. Что бы вы ни говорили, только не пугайте ее. Марта Гобин сядет напротив, чтобы лицо ее было обращено к свету.

Через секунду он уже снова был у окна.

Рикардо не двигался. Он готовился к предстоящему допросу.

Гано не следует бояться. Он не испугает ее, будет деликатен и ловок. Нежно и осторожно, как перчатку, вывернет он эту женщину наизнанку. Артистические жилки в его душе все дрожали от предвкушения драматического допроса.

Вдруг Гано высунулся из окна.

— Она едет! Едет! — сказал он лихорадочно. — Кэб уже виден из-за деревьев аллеи!

Продолжая сидеть на месте, Рикардо все же слышал скрип колес по аллее.

— Вот он у подъезда, — сказал Гано и несколько секунд молчал после этого.

Он стоял спиной к Рикардо, смотрел вниз, опустив голову, и вдруг с диким криком отскочил от окна. Лицо его было бледно, как смерть, глаза полны ужаса, рот открыт.

— Что случилось? — вскрикнул Рикардо, вскакивая с места.

— Они вынимают ее из экипажа… Она не шевелится… Они несут ее.

С минуту он смотрел на Рикардо, точно парализованный. В следующую минуту они уже бегом спускался по лестнице. Рикардо последовал за ним.

В коридоре было невероятное смятение. Мужчины бежали, отовсюду слышались недоуменные вопросы. Со станции приехал кэб и остановился у главного подъезда. В кэбе находилась неизвестная женщина, убитая ударом кинжала в сердце.

Глава 11

Публика, собравшаяся в холле отеля, была немедленно удалена. У дверей коридора был поставлен привратник, которому приказали никого не пускать.

— Вход воспрещен, — сказал он.

— Мне, я думаю, можно, — ответил Гано, вынимая свое удостоверение, — Парижская сыскная полиция.

Его немедленно пропустили, а с ним и Рикардо, следовавшего за ним по пятам. На полу лежала Марта Гобин, тут же были хозяин отеля и доктор, стоявший на коленях подле убитой. Гано предъявил хозяину свое удостоверение.

— Вы сообщили комиссару?

— Да, — ответил хозяин.

— Что представляет собой рана? — спросил Гано, опускаясь на колени рядом с доктором.

— Рана была небольшая и сделана острым тонким ножом. Даже крови почти не было. Смерть наступила мгновенно, — сказал доктор.

Гано встал на ноги. В дверях стоял кучер кэба, отданный под надзор привратника.

— Что вы можете нам сообщить? — спросил Гано.

Кучер выступил вперед. Это был старый краснощекий человек крепкого сложения, в блестящем белом цилиндре, какой носят тысячи кучеров.

— Что я могу сказать, сударь? — проворчал он хриплым голосом. — Я посадил бедную женщину на станции и повез туда, куда она мне приказала, а сюда привез мертвой и мой заработок пропал. Кто мне заплатит за проезд, сударь?

— Я заплачу, — сказал Гано. — Получите, и он подал кучеру пятифранковую монету. — Теперь отвечайте. Неужели вы станете утверждать, что женщину убили в вашем кэбе, а вы ничего об этом не знаете?

— А откуда мне знать? Я взял ее на станции; пока мы поднимались в гору, она то и дело высовывала свою голову из окна и кричала: «Скорее! Скорее!» Добрая женщина так спешила сюда! Но я не обращал на это внимания. Хотелось бы мне знать, кто стал бы гнать лошадей по такому крутому подъему? Совсем было бы неразумно!

— Вы ехали, следовательно, шагом, — сказал Гано и обратился к хозяину отеля: — Господин Бенар должен быть здесь через несколько минут. Он пригласит, разумеется, следователя. Нам здесь нечего больше делать.

Вернувшись в комнату Рикардо, он бросился в кресло. В присутствии доктора он держал себя совершенно спокойно, но здесь дал полную волю своему огорчению.

— Это ужасно! — сказал он. — Бедная женщина! Это я вызвал ее в Экс-ле-Бэн. Во всем виновата моя беспечность. Но кто мог подумать? Я должен был это предусмотреть, — продолжал он, вставая. — Необычайная смелость — таково одно из качеств моего преступника. Я упустил это из виду. Приходится начинать все сначала. Сколько времени пропадет, а нам нельзя его терять.

Он закрыл лицо руками и громко вздохнул. Горе его было так велико и так искренне, что Рикардо, несмотря на потрясение, испытанное им самим при виде убийства Марты Гобин, принялся утешать его.

— Не могли же вы предвидеть, что в три часа пополудни в Экс-ле-Бэн…

— Мне нет оправдания, — воскликнул Гано, — я должен был предвидеть это. О, я буду беспощаден теперь! — воскликнул он, и лицо его вдруг изменилось.

Он поднял дрожащий указательный палец. В глазах его, выражавших до сих пор отчаяние, блеснуло вдруг оживление. Указывая на стол, где лежали письма Рикардо, он спросил:

— Вы не вскрывали их сегодня утром?

— Нет. Вы пришли, когда я лежал еще в постели. Я не вспомнил о них с тех пор.

— Вот здесь одно в большом конверте, — сказал Гано, голос которого дрожал, как и его рука. — На нем штемпель Швейцарии.

Он выпил глоток воды, чтобы смочить горло. Рикардо поспешил к столу и вскрыл конверт. В нем он нашел письмо, написанное незнакомой рукой. Он громко прочел первые строчки письма:

«Я пишу, что видела, и отправляю по почте сегодня вечером, чтобы никто раньше меня не сообщил вам известий. Завтра утром