Я уже жалею об этом, потому что единственное, чего я добился, — поселил в своей голове образы того, как Блейк занимается сексом с Бо. Из всех людей. Я точно не ожидал того жгучего приступа ревности, который испытал при мысли, что она отдалась именно ему.

Это чертовски неправильно, но я жалею, что не был у нее первым.

— Значит, ты отказываешься от секса ради музыки? — задумчиво говорит Блейк, не замечая моих внутренних терзаний.

— Вроде того. — Я неохотно продолжаю. — Я говорил с Коулом, моим бывшим товарищем по группе...

— Коул Таннер? О боже, он такой горячий.

Я закатываю глаза.

— А это здесь при чем?

— Ни при чем. Просто констатирую факт.

— В любом случае, считается, что целибат — это творческая перезагрузка. Помогает прочистить мозги. Ну, знаешь, дать выход разочарованию и накопившейся… — Я ищу нужное слово.

— Сперме? — предлагает она, и я фыркаю со смеху.

— Похоти, — поправляю я. — Коул клянется, что это поможет мне вернуться к моей работе.

— То есть, по сути, ты вел себя как капризный мудак, потому что у тебя не было секса? — Она с любопытством ищет мой взгляд. — А ты дрочишь?

О, чёрт. Зачем я открыл эту дверь?

— Это не твоё дело.

— Нет, скажи. Ты вообще воздерживаешься от оргазмов или только от секса с другим человеком?

— Дрочу, — отвечаю я против воли. Мои голосовые связки работают сами по себе, без участия мозга.

Блейк засовывает соломинку обратно в рот и понимает, что стакан пуст, когда вдыхает только воздух.

— Я возьму ещё один, — говорит она. — Хочешь, куплю тебе ещё пива?

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

— С какими документами?

— Точно не с фальшивыми, — невинно говорит она.

Я вздыхаю, когда она убегает. Эта девушка меня в могилу сведёт.

Мой телефон жужжит — очень нужное отвлечение. Или нет. Потому что это моя сестра спрашивает, как там Блейк. Клянусь, вся наша семья помешана на благополучии Блейк Логан.

УАЙАТТ: Она в порядке. Мы сегодня плавали на катере.

ДЖИДЖИ: Ты с ней хорошо обращаешься?

УАЙАТТ: Иногда.

ДЖИДЖИ: Лол, ты такой мудак.

УАЙАТТ: Это лето должно было стать моим писательским летом, Стэн.

ДЖИДЖИ: Ну, теперь это твое лето, когда ты должен проявить человечность и посочувствовать девушке, чье сердце было разбито.

УАЙАТТ: Поверь, с ней всё отлично.

Более чем отлично, на самом деле. Мои плечи напрягаются, когда я замечаю, что Блейк болтает с барменом. Она наклоняется к стойке, чтобы лучше слышать его сквозь музыку. Он тоже наклоняется к ней.

Происходит тревожное количество наклонов прямо сейчас.

Они что, флиртуют? И у него что, маллет?

У кого в наше время бывает маллет?

Рассеянно я печатаю сообщение, наблюдая за развитием событий в другом конце зала. Парень молодой, около двадцати, но что — то в том, как он пялится на Блейк, придаёт ему жутковатый вид старого извращенца.

УАЙАТТ: Что думаешь насчёт маллетов?

ДЖИДЖИ: Твои навыки смены темы никогда не перестают меня поражать. Мне не нравятся.

УАЙАТТ: Вот именно. Никому они блин не нравятся.

У бара Блейк смеётся над чем — то, что сказал Маллет, потом касается его руки. Легко, небрежно. Но намеренно. Я знаю этот приём. Я сам так постоянно делаю. Рассмеяться, наклониться, коснуться руки.

Моя рука сжимается вокруг пустой пивной бутылки, хватка такая сильная, что я удивляюсь, как стекло не разлетается вдребезги в ладони. Я должен напомнить себе, что только двадцать минут назад я решил позволить ей веселиться. Если она хочет флиртовать с парнем, чьего парикмахера надо казнить, то ладно, я не буду ей мешать.

Я ёрзаю на табурете и заставляю себя сосредоточиться на музыке. Живое трио играет на маленькой сцене, исполняя старую гранж — композицию. Не так уж и плохо.

Но всё, что я слышу — это мелодичный смех Блейк, взмывающий над грохотом тарелок.

Мой взгляд невольно возвращается к бару. Маллет теперь ещё ближе, практически развалился на проклятой стойке. Для человека, на котором столько браслетов, он слишком самоуверен. Они занимают половину его руки. Один браслет — это круто. Это панк — рок. Несколько — окей. А это уже перебор. И это печально.

Когда я сжимаю зубы до боли, мне приходится разжимать их силой. Боже. Не знаю, почему меня это так задевает. Эта девушка для меня под запретом. Я к ней и пальцем не притронусь.

Но вот я сижу за липким высоким столиком и размышляю об убийстве, пока Блейк улыбается какому — то мудаку, который не заслуживает дышать с ней одним воздухом.

Хотя я тоже не заслуживаю. Она слишком хороша для меня. Она умная, смешная и бесстрашная, и она заслуживает кого — то, кто сможет заставить её чувствовать себя... в безопасности. Обожаемой.

Это не про меня. Я ломаю женщин, даже не пытаясь. Сам того не желая. Они всегда влюбляются в меня, независимо от того, насколько ясно я даю им понять в начале, что это не продлится вечно. Я не создан для вечности. Я не могу связать себя обязательствами с одной девушкой и уж точно не могу быть привязанным к кому — то, ведь все, чего я хочу от этой жизни, — это гастролировать и заниматься музыкой.

Но женщины всегда думают, что они станут исключением, что именно они заставят меня влюбиться, — и всегда терпят неудачу. Я не хочу причинять боль Блейк.

И может... может, я сопротивляюсь, потому что иногда она смотрит на меня так, что мне становится неловко. Как будто она видит меня насквозь, сквозь весь этот хаос внутри меня.

Ее смех снова доносится до меня. Ненавижу этот блеск в глазах Маллетта каждый раз, когда Блейк смеется. Я мужчина, так что знаю, о чем он думает. «Каковы мои шансы уйти с ней сегодня?» Нулевые, чувак.

Может, мне просто следует трахнуть её.

Я обдумываю эту идею. Секс всегда помогает избавиться от влюбленности. По крайней мере, мне. По опыту знаю, что мне достаточно одной ночи, чтобы получить свою дозу эндорфинов и пойти дальше.

Кто знает? Может, секс даже не будет таким уж хорошим, верно? Может, я столько лет вожделел её на расстоянии, что раздул это до такой степени, что реальность никогда не сравнится с моими фантазиями во время дрочки. Черт, и это самонадеянно — думать, что она вообще позволит мне залезть к ней в трусики. У нее вкус получше.

У бара Маллет заставляет её хихикать, дергая за прядь волос.

Он