со скрытой чертовщинкой в глазах — и чувствую, как буква на моей лопатке начинает призрачно гореть.

— Сбежим, — выдыхаю я обреченно, осознавая всё больше и больше, как же невыносимо в него влюблена.

— 26 —

В такси Савелий ведет себя так, будто мы — самая обычная влюбленная пара, у которой впереди просто приятный прогулочный день. Он притягивает меня к себе, переплетая наши пальцы, и целует мой висок, оставляя на коже ощущение тепла. Каждая клеточка моего тела откликается на его щемящую безграничную нежность, из которой буквально соткан этот человек.

Но внутри меня снежными вихрями кружит ледяной хаос.

Перед глазами до сих пор стоят всполохи красного света в том подвале. Образ Арлекина, его едкий голос, другие странные маски... и Пьеро. Господи, этот Пьеро. Я чувствую, как буква «П» на моей лопатке чешется и пульсирует, словно живое существо, напоминая о каждом движении того человека.

— Она сказала, что ты обещал ей что-то, — нарушаю я тишину, пристально глядя на профиль Савелия. — Сабина. Она выглядела так, будто ты её кинул на миллион…

Савва поворачивает голову, и его взгляд кристально чистый, почти невинный — встречается с моим. Пушистые длинные ресницы трогательно вздрагивают.

— Да, обещал помочь с проектом по учебе, я же тебе говорил, — он пожимает плечами, и его голос звучит абсолютно невозмутимо. — Видимо, она решила, что моя помощь дает ей право на что-то большее. Но теперь, когда у меня есть ты, я расставил приоритеты. Не забивай этим голову, моя маленькая бабочка, — горячие губы Савелия снова ложатся на мой висок.

Я киваю, прижимаясь к его плечу, но колючие слова застревают в горле и неприятно его царапают. Мне так хочется выкрикнуть: «Савва, я была вчера не дома! Меня клеймили, как скотину, какой-то псих в маске Пьеро держал меня на коленях!»

Но я позорно молчу. Страх сковывает легкие. Я боюсь, что он посмотрит на меня с разочарованием из-за моей лжи. Но еще больше я боюсь за него. Савелий такой... светлый. Такой правильный. Если он узнает, что за люди собираются в «Яме», если полезет разбираться с Марком, который там, скорее всего, был или кем-то еще из этой шайки — они его уничтожат. А я не могу подставить его под удар.

Я могу просто всё это забыть, как ужасный сон, и обходить за километр это чертово заведение.

— Приехали, — мягко улыбается он, расплачиваясь с водителем.

Мы оказываемся в огромном торговом центре. Савелий ведет меня к кинотеатру, и я с удивлением замечаю, что здесь почти никого нет. Ранний час буднего дня превращает обычно густо населенное фойе в пустыню.

— Выбирай любой фильм, — Савва великодушно обводит рукой афиши. — Мне всё равно, на что не смотреть, если я буду рядом с тобой.

— Ты пришел в кино, чтоб его не смотреть? — весело фыркаю, замирая под его полыхающим взглядом.

— Я пришел смотреть на тебя, пока ты смотришь фильм.

Я рандомно выбираю какую-то мелодраму, просто чтобы не нагружать мозг. В зале мы оказываемся совершенно одни. Огромное пространство, залитое тусклым синим светом от экрана, пахнет карамельным попкорном и чистотой. Савелий уверенно ведет меня на самый последний ряд, где вместо обычных кресел стоят широкие, мягкие диванчики для двоих.

Мы устраиваемся на них, почти ложась. В полумраке кинозала, под звуки начинающихся трейлеров, атмосфера мгновенно становится интимной, густой. Огромный экран освещает лицо Саввы холодными всполохами, подчеркивая линию его острых скул.

И он, действительно, вообще не смотрит на экран. Он смотрит на меня.

Мое плечо, соприкасающееся с его, начинает покалывать и гореть. Спустя минут десять-пятнадцать, происходящее на экране перестает волновать и меня. Куда больше меня сейчас интересует близость желанного человека, с которым я, как выяснилось, оказалась совершенно не готова остаться наедине в романтичном уютном месте, потому что грязные мыслишки настойчиво щекочут мозг.

— Тебе удобно? — шепчет он, наклоняясь к моему уху, и его рука начинает медленно скользить по бедру, заставляя меня вздрогнуть.

— Да... - мой голос позорно срывается.

Запах и тепло его тела начинает действовать на меня опьяняюще. Мое дыхание учащается, и я замечаю, как высоко вздымается грудь Савелия. Между нами будто натягивается невидимая звенящая струна.

Савелий подается вперед. Замираю истуканом, невидящим взглядом уткнувшись в экран, который от возбуждения уже начинает плыть. Савва медленно и аккуратно подцепляет пальцем мой подбородок, поворачивает лицо к себе, вынуждая столкнуться с его расплавленным и кипящим серебром глаз.

— Ты такой, — хочу что-то пролепетать о том, какой он красивый, но он не даёт, резко накрывая мои губы своими.

Поцелуй начинается нежно и мягко, но уже через секунду в нем что-то непоправимо меняется. Савва перехватывает мои запястья, прижимая их к подушкам дивана, и его поцелуй становится требовательным, глубоким. Язык безжалостно вторгается в мой рот, и если кто-то слышал про выражение «трахнуть рот языком», то сейчас происходит именно оно.

Его горячая крепкая рука уверенно ныряет под край моей футболки, обжигая кожу. Он движется выше, и я замираю, когда пальцы Саввы оказываются в опасной близости от татуировки на спине. Но он не останавливается. Жадно шарит ладонями по моему телу, не пропуская ни единого миллиметра. Стаи крупных мурашек скачут от затылка до бедер, догоняя его прикосновения.

В какой-то момент Савва будто срывается окончательно. Его обычная застенчивость, которая и так утекает сквозь пальцы, испаряется окончательно, уступая место чему-то властному и первобытному. Он коротким рывком подтягивает меня ближе, заставляя мои ноги обхватить его талию. В низ моего живота упирается что-то горячее и твердое, и я прекрасно знаю, что это такое…

Накалившееся до предела возбуждение ударяет по стенкам черепной коробки, словно пузырьки по бокалу с шампанским.

— Сав... — хрипло выдыхаю, когда его пальцы ловко справляются с пуговицей на моих джинсах и находят край моего белья.

Он не спрашивает разрешения. Его пальцы действуют уверенно, даже грубовато, вторгаясь в мою территорию с той самой решительностью, которая совершенно не вяжется с образом «милого мальчика из универа». Пока жадный язык продолжает глубоко исследовать мой рот, ладонь Савелия проникает под резинку трусиков, обжигая уверенным прикосновением плоть. Это чувственно до боли. Я выгибаюсь в его руках, закусывая губу, чтобы не вскрикнуть на весь пустой зал.

Длинные пальцы умело пробегаются по мокрым лепесткам, растягивая влагу. Словно какой-то музыкант со своим любимым инструментом. Я уже не могу даже целоваться, просто тихо всхлипываю в его губы, пока средний палец Саввы игриво кружит вокруг входа, чтобы в следующую секунду ворваться внутрь. Легко и беспрепятственно, и