Я хочу ответить что-то дерзкое, но в этот момент зал содрогается от тяжелого механического звука.

Огромная бархатная штора на дальней стене с шумом падает вниз, поднимая облако пыли. За ней открывается гигантский светодиодный экран, заливающий зал мертвенно-белым светом.

— Началось, — выдыхает Арлекин, и в его голосе слышится жадное нетерпение.

На экране всплывают иконки — стилизованные изображения масок всех присутствующих в круге. Пьеро, Арлекин, Крик, Чумной Доктор... Под каждой иконкой — длинная горизонтальная шкала и цифры с процентами, которые меняются в режиме реального времени.

Арлекин: 18%

Крик: 12%

Вендетта: 9%

Пьеро: 42%

И так далее...

Шкалы пульсируют, растут, обгоняя друг друга. Что это? Тотализатор? Они делают ставки на нас? Или это какой-то рейтинг… Чего? Сердце за ребрами несколько раз неловко колышется и ускоряет свой бег до неприличной скорости. Уже пора бояться? Давно пора, дура бесстрашная…

Острый укол совести и ноющей боли пронзает грудную клетку. Идиотка. Где-то там, дома, спокойно спит мой Савва, и даже не подозревает о том, что его девушка пустоголовая шляется по каким-то сомнительным местам и попадает в сумасшедшие секты... Я больше никогда не выйду из дома после девяти вечера без его сопровождения. Я вообще больше никуда не выйду, кроме работы и университета, обещаю...

Я замечаю, как рука Пьеро на моей талии сжимается сильнее. Он даже не смотрит на экран, его тяжелый, подавляющий взгляд прикован только ко мне. Но цифры под его маской растут быстрее всех.

— Видишь эти цифры? — Пьеро кивает на экран, и в его голосе проскальзывает ледяная гордость. — Это уровень интереса. Сегодня ты — самый дорогой актив в этом зале, Мила. И я не намерен снижать планку.

А разве мы уже успели познакомиться? Не помню, чтоб кто-то спрашивал моё имя…

В центре экрана внезапно всплывает новое окно. Там обрывистый видеоряд. Это нарезка... из моей жизни? Я, смеющаяся в кофейне. Я, идущая по университету. И кадр с того самого пирса, где Савелий признавался мне в любви.

Из — под фарфоровой маски звучит недовольный и еле уловимый рык. Тело человека подо мной напрягается, превращаясь в каменное изваяние.

У меня перехватывает дыхание. Они следили за мной всё это время?

— Что это значит?! — я пытаюсь сорваться с его колен, но Пьеро удерживает меня, крепко прижимая к себе. Его ладонь ложится мне на затылок, заставляя сидеть смирно и смотреть в темные прорези глазниц.

— Это значит, что твоя цена только что взлетела до небес, — шепчет он хрипло.

Шкала Пьеро на экране внезапно окрашивается в кроваво-красный цвет, и цифры зашкаливают за 80 %.

— 24 —

Экран гаснет так же внезапно, как и включился, оставляя зал в густом, удушливом полумраке, разрезаемом лишь алыми лучами лазеров. Тяжелый бас смолкает, и на смену ему приходит монотонный, гипнотический звон колокола, доносящийся откуда-то сверху.

— Время пришло, — чужой механический голос из громкоговорителя вынуждает крупно вздрогнуть.

Фигура в маске Арлекина неторопливо встает, а его девушка-тень послушно ползет за ним на коленях, волоча цепь по бетону.

— Ритуал Принятия. Пьеро, раз уж твой «актив» сегодня бьет рекорды, тебе и начинать, — в хрипящем грубом голосе, льющемся с потолка, слышится ехидство.

Я чувствую, как пальцы Пьеро, впившиеся в мою талию, на мгновение каменеют. Он медленно встает, рывком поднимая меня за собой. Цепь на шее натягивается, заставляя меня запрокинуть голову. Я смотрю в фарфоровое лицо маски, ища там хоть каплю жалости, но вижу лишь холодную, безупречную пустоту.

— Стой смирно, красивая, — шепчет он, и в его голосе нет ни грамма той нежности, что я слышала от Савелия. Это голос хозяина, отдающего приказ. — Если хочешь выйти отсюда нормальной, — делай то, что я скажу. И не смей сопротивляться.

В центре круга из темноты поднимается каменный постамент, на котором стоит чаша из темного стекла. Пьеро ведет меня к нему. Остальные маски встают со своих мест, образуя живое кольцо. Они начинают негромко, в унисон, произносить что-то на латыни — ритмичный, пугающий речитатив.

Пьеро заходит мне за спину. Его руки, обтянутые черной кожей, медленно скользят по моим плечам вниз, к лопаткам, а затем резко срывают тонкие бретельки моего топа, обнажая спину до самой талии. Я вскрикиваю, пытаясь прикрыться, но он перехватывает мои запястья одной рукой, заводя их мне за спину и прижимая к своему твердому телу.

— Первый этап — Маркировка, — безучастно объявляет Арлекин, подходя ближе. В его руке — длинная серебряная игла, кончик которой светится в темноте синим пламенем. — Пьеро, ты должен оставить свой след. Докажи, что она готова, — монотонно объявляет, словно наскучившую мантру.

Мое сердце колотится так, что, кажется, ребра сейчас треснут. Маркировка? Игла?

Пьеро берет иглу у Арлекина. Я чувствую, как его дыхание становится рваным. Он наклоняется к моему уху, его губы касаются мочки, и на секунду мне кажется, что я слышу едва уловимый, отчаянный всхлип, скрытый за маской. Но в следующую секунду он грубо кусает меня за плечо, заставляя вскрикнуть от неожиданности и боли.

— Тише... - рычит он грозно, и этот звук вибрирует глубоко во мне.

Он обмакивает иглу в чашу с темной жидкостью. Я зажмуриваюсь, ожидая боли, но вместо этого чувствую нечто иное. Он начинает водить кончиком иглы под моей лопаткой, прямо там, где сердце. Это не укол — это медленное, мучительное черчение. Жидкость на игле оказывается ледяной и жгучей одновременно.

Пьеро действует уверенно, почти жестоко. Он прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую каждую пуговицу на его плаще. Его свободная рука ложится мне на горло, чуть сдавливая ошейник, лишая возможности полноценно дышать. Воздуха не хватает, голова кружится, а его прикосновения — грубые, властные — вызывают во мне постыдный, обжигающий отклик.

Он резко отстраняет иглу. Под лопаткой остается неприятное болезненное жжение.

— Теперь второй этап, — Пьеро отбрасывает иглу и поворачивает меня лицом к себе. — Клятва верности.

Он берет чашу с постамента и делает большой глоток. Затем, не давая мне опомниться, закрывает одной рукой мои глаза и накрывает мои губы своими. Это не поцелуй — это захват. Горький вкус жидкости — смесь полыни, вина и чего-то наркотически-сладкого — передается из его рта в мой. Я вынуждена глотать, захлебываясь в его страсти и властности.

Мои руки освобождены, и я сама, не осознавая, что творю, вцепляюсь пальцами в его плечи, ища опору. Мой разум туманится. Фигуры в масках начинают плыть перед глазами.

— Проверка пройдена. Пьеро сохраняет свой актив…

Человек подхватывает меня на руки, когда