небесных светил, постигает пытливым разумом внешний облик планет самих по себе и в сравнении с землей. Между астрономией и астрологией есть разница, хотя обе они являются частями одной и той же науки. Ведь астрономия изучает вращение небесного свода, восход, заход и движение небесных светил или почему они так называются; астрология же отчасти связана с природой, отчасти с предсказаниями. Природная сущность проявляется в изучении движения солнца, луны или звезд и прочих вопросов, имеющих отношение к времени. Провидческая же часть астрологии – это та, которую исследуют звездочеты, которые пророчествуют с помощью звезд и которые также соотносят двенадцать знаков Зодиака с разными частями души и тела и пытаются предсказать по движению звезд рождение и смерть людей. Ту часть астрологии, которая проявляется в наблюдении за природой и в тщательном исследовании бега солнца, луны и звезд, а также временных различий, клиру Господнему следует изучать тщательнейшим образом, чтобы через определенные соединения закономерностей и выверенные и истинные оценки доказательств не только правильно определять события прошедших лет, но и уметь верно судить о будущих временах, и чтобы уметь с помощью наблюдений узнавать сроки празднования Пасхи и точные места всех торжеств и празднеств и правильно сообщать о них народу Божию».

Здесь стоит учитывать, что влияние фаз луны на здоровье, сельское хозяйство и даже на приливы в то время также относили к астрологии, и временами астрологию, астрономию, а иногда и математику было просто не разделить, настолько они плавно перетекали одна в другую.

Роджер Бэкон, английский философ и естествоиспытатель XIII века, писал: «Большая и лучшая часть математики, то есть астрология, теоретическая и практическая, повествует о вещах небесных. Теоретическая астрология устанавливает число и фигуру небес и звезд, их величину, удаленность от земли и плотность, восход и закат звезд и созвездий и их движение, затмения, размеры и форму обитаемой земли и ее основные части, которые суть области мира, а также то, каким образом в них происходит чередование дней и ночей сообразно различию горизонтов.

Далее практическая астрология изготовляет и учит тому, как использовать инструменты, перечни и таблицы, определяющие для любого времени то, что повторяется в небесах и воздухе (каковы, например, кометы, радуги и прочие явления, повторяющиеся в верхних областях), и готовит путь для вынесения суждений обо всем, что происходит в низших областях, а также для дел удивительных и полезных, которые должны совершаться в этом мире при точном выборе констелляций[39] в ходе осуществления деятельности этой жизни ради того, чтобы мирское благополучие возрастало, а любые бедствия устранялись… Любому ясно, что небесное является причинами возникновения и гибели всего земного».

Музыка

наконец, последней дисциплиной квадривиума была музыка. Условно последней, конечно, потому что, как уже говорилось, как раз музыкой ученики начинали заниматься даже раньше, чем в принципе приступали к Семи свободным искусствам, и продолжали ее изучать во время всего процесса обучения. Среди наиболее известных трактатов раннего Средневековья можно выделить шесть книг Августина «О музыке» и пять книг Боэция «Об установлении музыки» – именно по ним занимались средневековые школяры, и они же легли в основу более поздних трудов на эту тему. В этих трактатах, конечно же, большое внимание уделялось абстрактным и схоластическим вопросам, а также учению о космической роли музыки.

Здесь надо снова вспомнить, что музыка средневекового квадривиума – это не совсем то, что мы подразумеваем под словом «музыка», а скорее гармония, как у Марциана Капеллы, наука о звуковысотном строении музыки, гармонической согласованности, воздействии музыки на человека и даже о том, как распространяются звуки. Что-то вроде смеси музыкальной теории, математики, физики, культурологии и богословия.

Связано это с тем, что отцом изучавшейся в Средние века музыкальной теории был Пифагор, считавший, что музыка и вселенная подчиняются одинаковым математическим закономерностям. Отсюда и появилась его теория чисел, образующих те же соотношения, что и интервалы между различными ступенями музыкальной гаммы. «Пифагорейцы называли математику и музыку родными сестрами, – пишет А. В. Волошинов в книге «Математика и искусство». – С тех пор дороги математики и музыки разошлись настолько, что их сопоставление сейчас многим покажется просто недоразумением. А ведь музыка пронизана математикой, как и математика полна поэзии и музыки!» И там же он цитирует Плутарха: «Почтенный Пифагор отвергал оценку музыки, основанную на свидетельстве чувств. Он утверждал, что достоинства ее должны восприниматься умом, и потому судил о музыке не по слуху, а на основании математической гармонии и находил достаточным ограничить изучение музыки пределами одной октавы».

Пифагор или его ученики опытным путем создали так называемый Пифагоров строй, который дал возможность построения полного звукоряда от любой заданной ноты, образовав тем самым определенную систему в упорядочивании звуков. Правда, с развитием вокального и инструментального многоголосия оказалось, что он идеально подходил только для одноголосой музыки, а в многоголосии он не давал использовать весь круг тональностей. Это привело к поиску новых систем музыкального строя, но база, которую заложила школа Пифагора, своего значения не потеряла. Кстати, знаменитый немецкий физик, физиолог и акустик XIX века Герман Гельмгольц утверждал, что лучшие мастера пения и скрипичной игры интонируют именно в Пифагоровом строе. В общем, как ни крути, а пушкинский Сальери был далеко не первым, кто проверял «алгеброй гармонию». Ну а в Средние века, конечно, как и в случае с другими свободными искусствами, музыка или гармония изучалась в первую очередь из практических соображений. В сохранившихся музыкально-теоретических трудах того времени она рассматривается как инструмент для служения религии.

«Эта наука столь знаменита и столь полезна, – писал Рабан Мавр[40], – что тот, кто не владеет этими знаниями, не может исполнять должным образом церковные обязанности. Все, что произносится надлежащим образом при чтении церковных книг, и все, что в церкви исполняется в форме песнопений, требует знания этой науки; с ее помощью мы не только читаем и поем в церкви, но и исполняем все богослужения по установленному обряду. Итак, музыка – это наука, которая заполняет всю нашу жизнь, особенно если мы исполняем волю Творца и служим с чистыми помыслами по установленным им правилам. Ведь все, что мы произносим, или все, что движется внутри нас, в соответствии с пульсированием наших сосудов согласовано музыкальными ритмами с совершенством гармонии. Ведь музыка – это наука хорошей модуляции. Так что, если мы хорошо ведем беседу, это всегда происходит благодаря поддержке этой науки; когда же возникают трудности, это свидетельствует об отсутствии музыки. Так же небо и земля, и все, что на них происходит высшим соизволением, все связано с музыкой. Пифагор свидетельствует, что этот мир