и глазки были куда как добрее. Круглолицая, голубоглазая, она словно сошла с пасторальной картинки о бабушках.

— Вы к какими пожаловали-то, красивые? Уж явно не для общения с их Прозорливостью Светлоликим. Сестрица никаких вестей не посылала, я вас не ждала.

Вот ведь… Сделала, значит, сестрица Аленушка ставку все же на волка, а на прохождение квеста «путь к Василисе» Агатой даже и не рассчитывала. Эта мысль пришла в буйну голову и волку тоже, он даже вон приосанился.

— Содержимое нашей поклажи, я так понимаю — контрафакт? Именно то, что этот… красавец нам тут говорил. Контрабанда?

— Да уж, ценный товар. Это да, — бабулька копалась в принесенном ими кузовке, сладострастно осматривая каждую скляночку.

Волк шумно принюхивался.

— А почему он оставил тогда это все? Конфисковал бы и…

Бабка фыркнула, воззрившись на тигрицу со недоумением.

— А где бы он зелья потом брал? Неуемный наш да неутомимый. Чай, не просто так бегает по лесам — лишку скидывает. Он у меня завсегдатай. Платит хорошо, берет много. Ну все, вы, чай, устали с дороги-то? Иди, паря, баньку топи. А ты на стол собрать помоги-ка, красавица. Звать-то как? Не баронессой же величать, чай, язык не казенный.

— Агата я. А этот…

— Казимир. Дрова в бане? Воду откуда носить? Густо топить? Давайте, красавицы, пошевеливаемся, я голоден и устал.

Волк произнес все очень быстро, не глядя Агате в глаза, развернулся и вышел. Казимир, значит. И чего он задумал, хвостатый? А ведь точно, он же говорил, что Василисина внучка его невестой была, вот и не называется морф именем родным, и правильно. Не буди лихо пока тихо.

— Гусенька, значить. Давай, ногами пошевеляй, голодный мужик — не шутка. Поленом потом по ребру огребешь — не порадуешься.

Возражать бабке не стала. Казимиры — народ очень серьезный, видать. Только вздохнула. Гусенька… так ее имя еще не коверкали, да уж.

Зайца с кашей достала из печки, удивилась. Зачем бабке нужен был целый заяц, если не знала, что гости идут? Да еще немалый чугунок рассыпчатой каши, с травами да грибами, да шкварочками заячьими, ух!

Давно Агата прилично не ела. Бабка Алена не то чтобы очень скупилась, но не баловала.

Засунувший нос в дом серый волк аж на ногах покачнулся. Он-то за столом нормально не сиживал уже сколько лет.

— Там я… Кхм… Можно мыться уже. И лучше на голодный желудок, моя осмотрительная госпожа. Натоплено жарко.

Интересно, а бани у них тут какие? Такие, как в старинной деревне у бабки мачехи Корвуса? Так у нее — красота: полати дубовые, веники можжевеловые, мед липовый, квас, мостки сразу в глубокое лесное озеро с ледяными ключами. Все как в сказке.

Василисина банька была явно попроще. Скорее — мыльня. Приземистая круглая башенка без окошек с черепичной крышей, труба в самом центре. Тяжелая дверь. Большой котел посередке был вмазан прямо в пол вместе с шуршавшей под ним печуркой и обложен кладкой из круглого камня. Вода весело уже кипела, огонь горел. Пара медных тазиков, лавка, деревянные полочки с баночками темного стекла. Мочало из лыка, мохнатое, ароматное.

Темный дощатый пол с большими щелями — для стока. На высокой полке светила тусклым огоньком фитильная лампа. Густой пар терпко пах травянистыми ароматами.

— Помыть тебя, стеснительная госпожа?

Агата громко фыркнула. Справится, чай.

— А ты и не фыркай. Банному делу обучены. Приставать к помываемому — последнее дело, даже не не мечтай, киса. Мыться так мыться!

— Ты и воздержишься? А как же мысли все о девках да о еде? Иди, что бабка скажет-то?

Волк громко фыркнул, издевательски даже.

— Ты вот это серьезно сейчас? То есть три дня и три ночи с молодым и горячим мужиком она шла через лес, в обнимку с ним спала, а потом бац и где моя репутация? Думаешь, Василиса уже все причитающееся не надумала? Терять, дорогая моя, тебе уже нечего. Девственность не отрастает обратно, к счастью и радости. По мне, так штука вообще бестолковая. Раздевайся давай, я хочу очень есть, между прочим.

Подумав минуту, Агата разделась. В конце концов — вытолкает взашей своего горе-банщика и отлупит мочалкой еще напоследок. Пусть он только попробует руки распустить.

Уже спустя десять минут она просто и незамысловато растекалась по лавке, как лужа воды. Волк и правда умел. Пальцы сильные массировали, мыли, смывали остатки усталости и все глупые мысли. Чистое удовольствие, смешанное с возбуждением. Он действительно не прикасался ни к чему лишнему. Намыливал аккуратно и сосредоточенно, переворачивая, обливая теплой водой, взбивая целые тучи душистой пены из снадобий, разлитых по баночкам. Массировал кожу головы, лицо, очищал осторожно волосы, промывая их аккуратно и тщательно. Мокрый сам (он скинул лишь только рубаху, оставшись в штанах), молчаливый.

Напоследок проведя по бедру подушечкой мокрого пальца, выслушал с удовлетворением скрип чистой кожи, завернул девушку в большую грубую простыню. Завязал из такой же тюрбан на макушке и, заправляя полотнище уголком, чтобы не соскользнуло, оказался вдруг нос к носу с Агатой. Учащенное дыхание, грохот сердца, глаза потемневшие.

— Ну, я пойду? Спасибо, мой верный оруженосец, ты был… прекрасен.

Она заметила вдруг очень странное: волк вырос. Как она этого не видела? И рубашка его, что расползалась в плечах, и штаны стали коротки. Он стал шире и выше, и если при встрече в лесу Агата стояла с ним нос к носу, то теперь чтобы поцеловать его в переносицу, шутливо поблагодарив, ей пришлось встать на цыпочки и потянуться. Чудеса.

— Иди, моя чистая госпожа. Я приду скоро. Нужно убрать тут все и немного остыть. Уж больно ты была грязной. Пока все отмыл — утомился.

Он ловко увернулся от подзатыльника, на лету удержав соскользнувшее с тигрицы банное покрывало. Плотно еще раз его завязал и вытолкнул ошарашенную красавицу прямо за дверь, всучив ей в руки одежду и обувь. Одеваться пришлось уже на крыльце. Наглые волки пошли, право слово.

15. Предложение, от которого не отвертишься

Утро началось неожиданно. Даже спонтанно. С мягкого соломенного матраса на огромном сундуке Агату решительно сдернули. Нет, на пол она не упала: кошачьи рефлексы сработали, как ни крути, а тигрица в ней не засыпала. Совершив акробатический пируэт, девушка уцепилась за стоявший рядом стул и села, открывая глаза и громко шипя. В доме было еще темно, лишь из окон слегка подсвечивало восходящее солнце. Часы-ходики с немой кукушкой на стене показывали половину четвертого. Какого сивого лешего, яги его подери?

Мужская фигура, возникшая рядом, красноречиво приложив