Кай: Ты часто воруешь, Лея?

Лея: Это в первый раз, пастырь. И только потому, что эти платья все равно должны были сжечь.

Кай: Снова врешь. В твоей лачуге при обыске я нашел зеркальце. Ты украла его у Юлфы, не так ли?

Лея: Нет, пастырь. Мне подарил его староста год назад.

Кай: Подарил? Не выдумывай. Оно слишком дорого стоит, чтобы дарить его безродной служанке. Ты украла его.

Лея: Как скажете, пастырь. Только не вырывайте мне ногти!

Кай: Почему ты не продала украденное зеркальце на Черном рынке?

Лея: Я не знаю, что мне нужно ответить, пастырь.

Кай: Тебе нужно ответить правду.

Лея: Хорошо, пастырь. Я не продала его, потому что это огорчило бы Чена. Он бы сразу заметил пропажу его подарка. Он часто бывал у меня в лачуге. Честное слово, пастырь, я не воровка, и я не ведьма!

Кай: Но ты подруга ведьмы? Я слышал, ты дружишь с Анной.

Лея: Больше нет, пастырь. Мы дружили до того, как она утратила душу и стала якшаться с алхимиком.

Кай: Ты про того алхимика, которого год назад казнили?

Лея: Да, пастырь. Про алхимика Альвара. Когда его казнили, он так кричал…

Кай: Какие дела были у Анны с алхимиком?

Лея: Он давал ей небесновидную краску из крови мертвых чудовищ.

Кай: Что за чудовища?

Лея: Они к нам лезут из преисподней. Но погибают под снегом.

Кай: И что, у них голубая кровь?

Лея: Наверное, да. Я их не видала, пастырь.

Кай: Откуда ты тогда про них знаешь?

Лея: Алхимик Альвар рассказывал про них Анне, а Анна – мне.

Записал церковный писарь Арсений, сын Яны, в 87й день зимы 1669 года от Рождества Великого Джи.

(Примечание писаря Арсения: в ходе допроса пытки ни разу не применялись, что ставит под сомнение достоверность и надежность показаний обвиняемой.)

16

Жалко было эту глупую, немытую, юную девку, которая боялась воды и верила в чудовищ с голубой кровью. На допросе Кай пришел к выводу, что она, скорее всего, не бездушна. Оставалось найти доказательство, что служанка – не ведьма, а просто воровка. Например, отыскать человека, который купил у Леи на Черном рынке небесновидное платье.

Кай поставил подпись на протоколе допроса и вышел из пыточной. Окружавшие деревню холмы напоминали силуэты покойников под тяжелым саваном ночи. Этот саван в преддверии утра уже слегка выцвел – словно кто-то поместил его в воду, и пигмент непроглядной тьмы вымывался, уступая место пепельной хмари, которая воцарится здесь днем.

Кай зажег на сигнальной башне костер и увидел, как стремянный подъезжает к мосту над выгребной ямой. Брюхо мурихи, которую оседлал Виктор, волочилось по сугробам, помечая путь позора для старосты Чена. Чена тоже было жаль – такого преданного, дотошного, церемонного. Шанс, что Обси завтра не сбросит его в нечистоты, – один из тысячи.

Когда Виктор скрылся из виду, Кай спустился от башни к выгребной яме, гнойной язвой разъевшей почву и снег у подножия двух соседних холмов. Он шагал по проложенной мурихой сигнальной тропе, ведшей к каменному мосту, перекинутому над кратером язвы от склона к склону. Дышал через рот, но даже так, поверхностью языка, ощущал нестерпимый запах: феромоны голодного мура, смешанные с вонью человеческих экскрементов. Не дойдя до моста пару метров, игумен свернул с тропы вправо, и его стошнило в сугроб у кромки выгребной ямы. Стало лучше. Он поднял горстку черного снега и вытер рот. Отошел на пару шагов, помочился. Окончательно полегчало. А вот Чену, обреченному голышом упасть в эту яму, так быстро не полегчает. Если он вообще найдет в себе силы из нее выбраться.

Отсчитав два часа с момента, как был зажжен костер на сигнальной башне, Кай пришел на пристань. Явившийся на зов паромщик как раз причаливал.

– Что, обратно тебя переправить, святой отец?

– Пастырь, – поправил Кай.

– Поздравляю с повышением! Так обратно, пастырь?

– Нет. Я призвал тебя по другому делу.

– Так… какое ж ко мне может быть дело, кроме как переправа?

– Я жениться надумал. – Кай покраснел.

– Это ж надо как хорошо жизнь-то складывается! – восхитился паромщик. – И кто женушка, пастырь? Кто избранница? Молодая? Красивая?

Кай замялся, пытаясь представить «женушку», которую он мог бы себе избрать. За последние дни он встретил в Чистых Холмах немало женщин – и безродных, и знатных, и при этом ни одна, несмотря на течку, не возбудила в нем ни малейшего интереса или желания. Дома, в Кальдере, дела обстояли так же. У безродных взгляд был пустой и покорный, у знатных – пустой и высокомерный. Иногда ему казалось, что глаза этих женщин напоминают темные окна заброшенного муравника, и, если заглянуть в них, увидишь бесцельно доживающих свой век рабочих и нянек, которых покинула королева.

Дело было, конечно, не только в глазах. Кай не мог выносить, как женщины пахнут. И если безродные просто годами не мылись, знатные дамы еще и маскировали запах грязного тела всевозможными благовониями, и эта упрятанная под слоем ароматической пудры, потаенная вонь представлялась Каю еще более отвратительной и отталкивающей. Пару раз он пытался заставить себя сношаться с безродными девушками – одна была ткачихой, другая кухаркой, – однако не преуспел и в обоих случаях позорно сбежал из их провонявших потом и слизью постелей, так и не оставив в течных женщинах свое семя.

Каждую зиму, начиная с одиннадцатой зимы Кая, мать приносила ему на рассмотрение перечень невест из знатных родов. Он поначалу честно встречался с каждой, прежде чем вычеркнуть имя из списка. Позже стал просто перечеркивать все имена крест-накрест, не глядя. Матери, чтобы не расстраивалась, объяснял свое безбрачие и воздержание в ключе романтическом: он, мол, пока не встретил «свою единственную», «ту самую». Мать сначала верила, потом перестала. «Ты – женоненавистник, – постановила она. – В женщинах тебе видятся одни недостатки». Кай попытался ей объяснить, что женские недостатки вызывают в нем не ненависть, а брезгливость, но мать его прервала: «Это не у них недостатки, а у тебя. Очень большой недостаток. Неспособность любить. Вот и меня ты не любишь, а оттого лишаешь надежды на старости лет покачать в колыбели внука».

– …Женушка молодая, красивая, – эхом повторил за паромщиком Кай, так и не нарисовав в воображении сколь бы то ни было детализированную избранницу, а, как всегда, ограничившись расплывчатым