лучами рассветного солнца, я вычистил таки золу из буржуйки, подкинул дров и поставил полный чайник. Скоро Боб проснется, а я весь чай уже выхлебал.

***

- Кхе-кхе… - от голоса, неожиданно раздавшегося сзади, я аж подпрыгнул. Сердце тоже подпрыгнуло куда-то в горло, дзинькнула и завибрировала ножовка, приклад с деревянным стуком ударился о ствол спиленной мною сосны, когда я развернулся, а ствол СВДухи двинул меня в ухо.

- Здравствуйте, уважаемый.

Метрах в пяти от меня стоял щуплый казах лет… а хрен его знает, с этими азиатами, сколько ему лет. От сорока до шестидесяти. В старом изорваном малахае, весь в каких-то бурых пятнах, валенках и широких штанах. Шапку-ушанку он держал в руках, и в волосах с проседью явно были видны следы засохшей крови. И ещё он был с синей рожей. Проще говоря, на этой самой роже живого места нет. Гражданина явно недавно где-то очень даже всерьёз отмудохали. Да так, что на этом самом лице разгладились все морщины, а узкие глаза почти исчезли.

- Э…а…кхм, – я поправил сползшую с плеча СВДуху. – И тебе не кашлять.

Возникла пауза. Казах баюкал левую руку, которая, судя по цвету и состоянию, была сломана, и молчал, и так же молча глядел на меня.

- Чё, дрова пилишь?

Это казах прервал молчание. Голос у него был соответствующий – высокий, и говорил он грубой скороговоркой, с акцентом, свойственным приезжим, не местным казахам. Хотя, может быть, это было из-за разбитых посеченных губ и нехватки зубов.

- Нет, бля, Буратину строгаю, - огрызнулся я, сбитый с толку абсурдностью происходящего.

Сбоку скрипнула дверь свинарника, оттуда выперся Боб, почесывающий пузо, без шапки и в расстёгнутой куртке, на ходу расстегивая ширинку.

Казах уставился на Боба, Боб забыл про поссать и уставился на нас с казахом.

- Это, уважаемый, есть чё пожрать? А то замёрз, ёпть.

Не зная, как реагировать, хотел на всякий случай послать мужика нахуй, но передумал.

- Жратва нынче дорога. Дрова попилишь? Типа, заработай.

Опять скрипнула дверь. Отвлекшись на этого персонажа, я пропустил момент, когда Боб скрылся с предела зрительной памяти.

Казах покосился на ножовку без энтузиазма, сплюнул, перешёл на пару метров и сел на пенек, кряхтя и хватаясь за поясницу.

- Не могу. Рука болит, - и тут же сменил тон. – Ну чё в натуре, куска хлеба жалко?

- Нету, в мегамолле санитарный день, не купили хлеба. Икру с колбасой будешь есть?

- Ага, если буду, то мол зови, когда буду? – проявил сообразительность мужик.

Снова стукнула дверь, и я увидел идущего к нам Боба. Теперь он был застегнут, при шапке, а на плече висел его укорот. Я перестал торчать перед казахом и уселся на ствол поваленное мною сосны. Сосна плавно качнулась подо мной на ветвях.

Казах заценил Боба, потом укорот, потом как-то поник и заканючил на одной волне:

- Вот бля, чё за люди, в натуре, видят же, человек, не собака пришел, хреново ему, я бы пожрал и ушел, земля она круглая, может и я когда помог бы, бля, ну чё за люди…

Боб подошёл ближе, профессионально оглядел сине-фиолетовую рожу мужика и осклабился:

- Привет, Василёк!

Казах прервал монолог, и огрызнулся:

- Я не василёк. Я Ермек!

- Да похуй. Чё припёрся?

- Дайте пожрать. Видишь, бля, ситуация сложная.

- А чё случилось то? – это уже я встрял. До этого я внимательно осмотрел окрестности. Вроде никого. А то мало ли, вдруг кто ещё в кустах засел.

- А, - казах обречённо махнул рукой. – Лошадей наших с санями увели, брата убили, ружья забрали.

- Кто? Где? – это Боб и я одновременно спросили. Наличие мародеров совсем рядом нам совсем не улыбалось.

Казах заметил наш интерес и хитро прищурился.

- Да вам то какая разница? Вам же похуй.

- Да вот думаем, есть кусок свинины вареной. Но ты ж небось не ешь? – доверительно спросил я. – Аллах запрещает?

- Аллах запрещает, а я ем. Я в советской ещё армии служил, там я всё ел. Иначе пиздец.

- Так кто?

- Пожрать дайте.

- Экий ты целеустремлённый, - заржал Борян, и плюхнулся на сосну чуть дальше от меня, между поломанных веток. Сосна снова спружинила, и меня чуть не сбросило со ствола.

- Ладно, обожди.

Я встал с сосны, спросил у Боряна, не доел ли он мясо, получил ответ что осталось децл, и пошел в в помещение. По пути внимательно посмотрел на следы казаха. Судя по ним, он шел не скрываясь, это я так увлекся сосной, что не смотрел по сторонам. Лошара!

Раздосадованный, пошел в бытовку. Боб второпях не закрыл двери, и помещение выстудило, хотя на печке уже начал булькать котелок с рёбрышками. А вот на полу меня ждал сюрприз, в виде двух крыс, метнувшихся под топчан. Суки!

Я вытащил старый кулек из тумбочки и ссыпал туда остывшее мясо. Надеюсь, крысы до него не успели добраться.

Через пару минут казах хватал грязными обветренными пальцами кусочки мяса, чавкал и охал от боли в челюсти и выбитых зубах. Оголодал он, видимо, конкретно, глотал кусками и сожрал порцию в один миг. Боб аж восхитился:

- Во проглот!

- Это не свинина! – облизнулся Ермек.

- Давай, рассказывай!

Казах с сожалением бросил на снег пакетик из-под мяса и сморкнулся одним пальцем. Зелено-кровянистая сопля повисла на каком-то кустике, и совершив серию акробатических кульбитов по веточкам, медленно стекла на снег. Мы всё втроём невольно зависли на этом зрелище, потом я посмотрел на Боба, Боб на меня, потом мы оба на Ермека, а его взгляд перебежал сперва на меня, потом на Боба и снова на меня.

Возникла совершенно дурацкая пауза, и Ермек дрыгнул ножкой и присыпал злополучную соплю снегом.

- Кхе, - сказал Боб.

- Давай, рассказывай, - повторил я.

- Да мы с братом возвращали невесту сына её родне. Она порченная оказалась. Ну и хотели калым вернуть.

Мы с Бобом слегка прихуели. И, как водится, потребовали подробностей.

Со слов Ермека, его большая семья с юга Казахстана переехали в Иртышскую область в самом начале гражданской войны, когда северяне и им сочувствующие сторонники светского общества сцепились с южанами и поддерживающими их исламистами всех мастей. Заруба там получилась славная, но это другая история.

Ермек и его семья не разделяли идеи радикального ислама, и сбежали от своих нищих озлобленных