встал, отставил чашку в сторону и последовал за старым вождем через лагерь. Его сородичи тоже бросили свои дела и пошли за ними. Лошадь Толи, уже оседланная, с удовольствием паслась на поляне, поросшей душистым клевером.

– Твое место не здесь, Толи. Иди.

Толи почувствовал, как кровь приливает к лицу; стыдно было неимоверно.

– Ты прав, что отсылаешь меня. Я опозорил свой народ.

– В том, что я говорю, нет бесчестия, сын мой, – мягко сказал Хоэт. –Толи удивленно посмотрел на старейшину. – Что тебя удивляет? Бесчестием было бы оставить своего хозяина. Нет, я посылаю тебя ради тебя самого. Иди, сын мой, и найди сына белого вождя. И помни – твоя жизнь тебе не принадлежит, пока ты не найдешь мальчика.

Толи улыбнулся и схватил старика за руку.

– Спасибо, отец. Рана в моем сердце теперь не так болит.

– Да, иди. Потом как-нибудь придешь снова, мы сядем вместе и разделим мясо.

Толи выдернул из земли колышек, к которому была привязана лошадь, и запрыгнул в седло. Рив фыркнул; ему надоело стоять на одном месте.

– С твоим благословением я поеду быстрее.

– У меня нет другого благословения, кроме того, что уже дал Уайноек. – Хоэт оглядел худого человека, стоящего перед ним. – Говорят, что король возводит храм Всевышнему.

– Да, – кивнул Толи.

– Мне это удивительно. Подателя Жизни белые люди знают плохо.

– Мой хозяин стремится сделать имя Всевышнего известным каждому человеку, живущему под великими небесами, чтобы они могли поклоняться единственному истинному Богу.

– Достойное желание, – покивал Хоэт. – Но старик считает, что одного Высокого храма вполне достаточно.

До Толи не сразу дошел смысл слов своего соплеменника.

– Да, ты прав, Мудрый, но я хотел бы услышать больше.

Хоэт пожал плечами и поднял свой рогатый посох.

– Мне сказали, что через лес прошло много людей с востока, а потом они возвращались. Сам я их не видел, поэтому не могу утверждать наверняка, так ли это, но ведь Высокий храм Ариэля белых людей находится на востоке?

– Ты же знаешь, что это именно так, – сказал Толи и усмехнулся. – Спасибо, отец мой. Ты дал своему сыну великое благословение. – Он повернул Рива в лес, но остановился перед тем, как ступить на почти незаметную тропу, и поднял руку на прощание.

Хоэт махнул посохом и сказал:

– Иди с миром.

Он долго смотрел вслед джеру даже после того, как деревья скрыли его вместе с конем, затем повернулся и побрел обратно в лагерь.

Глава двадцать пятая

Нимруд бурно радовался такой удаче, пролетая по темным коридорам Высокого храма, словно летучая мышь-переросток. Черный плащ развевался за ним, словно крылья. Какая удача! Боги привели ненавистного джера прямо к ступеням храма. Этот недотепа Верховный жрец хотел прогнать его, думал Нимруд, и точно прогнал бы, если бы я не успел вмешаться! Но я как раз оказался там, где нужно. Собака не успела сбежать. Я ее связал, избил и бросил в камеру. Пусть посидит с этим хнычущим принцем! Ха-ха!

Сначала колдун хотел закончить дело, начатое в Пелгринском лесу в день охоты, и немедля уничтожить джера. Даже сейчас старая ненависть кипела в нем, но он смирил себя ради долго вынашиваемого гнева на этого дрянного человечишку, мало того, что лишившего его силы, его драгоценной магии, так он еще и едва не лишил его жизни. Воспоминания о том дне все еще жгли черное сознание Нимруда: тогда Дарвин, слабенький волшебник, стоял перед ним и даже не хотел защищаться, не хотел пальцем шевельнуть, чтобы призвать силу, а больше его ничто не могло спасти. И когда Нимруд поднял жезл, чтобы ударить и сокрушить кости проклятого отшельника в порошок... эта стрела! Она возникла словно ниоткуда, глубоко вонзилась в тело и выбила жезл у него из рук. А джер накладывал на тетиву новую стрелу. Колдун умолял сохранить ему жизнь – отголоски его собственной жалкой мольбы все еще звучали в его голове. «Не убивай меня!» – вопил он тогда, и с тех пор слова эти словно издевались над ним каждый миг. Он унижался перед жалким луком джера, но молодой воин и не подумал проявить жалость, вместо этого послав еще одну стрелу в сердце колдуна. Все, что он смог тогда, превратиться в ворона и улететь подальше от этих жестоких людишек. Как долго он пытался снова принять смертную форму? И даже после этого ему не хватило сил на изменение внешнего облика. Пришлось ждать, пока заклинание, наложенное им же самим, рассеется. О, это было горькое ожидание в оперенном теле, питавшимся гниющим мясом. В конце концов он восстановил часть своей прежней силы, но то и дело страдал от детских желаний. Ему хотелось с шумом создавать красивые вспышки. Но он нашел в себе силы вернуться ради мести, вооруженный более древним искусством предательства. Имя Нимруда Некроманта, возможно, стерлось из памяти людей, но так даже лучше. Ложью он добьется того, чего не смогли дать ему чары – в этом он был уверен. Да, в конце концов он отомстит. Местные боги непостоянны, они сами творят зло! Потребовалась немалая хитрость, чтобы обмануть их. Впрочем, Нимруд занимался этим всю жизнь. И вот они, наконец, дают ему шанс на победу. Да какой там шанс! Победа уже у него в руках. Да, скоро королевское отродье будет страдать так же, как он, Нимруд, страдал все эти годы.

Нимруд позволил себе лишь раз вскрикнуть от радости. Все его мечты скоро воплотятся. Король-дракон падет; и этот его варварский бог, этот пресловутый Всевышний, падет вместе с ним.

Старый, сморщенный колдун сжал кулаки и громко рассмеялся, запрокинув голову. От этих звуков любой бы содрогнулся, но никто его не услышал; он был один и его черное сердце ликовало.

* * *

Пим, эта бродячая куча металлолома и инструментов, мешков, узлов и прочего хлама, стоял перед вывеской «Серого гуся». На ней нарисованный от руки вытягивал шею упитанный серый гусь. Окна трактира не светились, дверь открыта, внутри тихо.

– Лудильщик! – прокричал он. – Паяю кастрюли, мэм! – Он подождал, подмигивая Тапу. Собака моргнула в ответ. Вскоре он услышал шаги, затем появилось круглое, раскрасневшееся лицо и пухлая фигура Эмм, жены трактирщика. Увидев его, она взмахнула передником.

– Пим! Ну ты хорош! Давай-ка обнимемся. – Между старыми, добрыми друзьями взаимные объятия были в обычае.

– Рад тебя