изменить убеждения какого-либо человека, а когда у вас сотни миллионов… — Далгетти пожал плечами. — Социальные течения слишком огромны для чего-либо, кроме как самого слабого, в высшей степени постепенного контроля. Фактически, вероятно, самыми ценными результатами, полученными на основе исследований, являются не те, которые показывают, что можно сделать, но те, которые показывают, что сделать нельзя.

— Вы говорите очень уверенно, — заметил незнакомец.

— Я психолог, — вполне правдиво ответил Далгетти. Он не добавил, что он также сам является и объектом исследований, и наблюдателем. — И, боюсь, что я слишком много говорю. Дурная привычка.

— Ну что вы! — возразил его собеседник. Он прислонился спиной к поручню и протянул неясно видимую в тени руку с пачкой сигарет. — Закуривайте?

— Спасибо, но я не курю.

— Вы — редкое исключение. — В темноте в свете зажигалки на мгновение мелькнуло лицо незнакомца.

— Я нахожу другие способы расслабиться.

— Хорошо для вас. Кстати, сам я профессор. Английской литературы в Колорадо.

— Боюсь, что я в этом предмете профан, — сказал Далгетти. Он секунду он ощутил чувство потери. Слишком уж сильно его мыслительные процессы отличались от способностей обычного человека, чтобы он хорошо разбирался в литературе или поэзии. Но вот музыка, скульптура, живопись — это совсем другое. Он глядел на широкие сверкающие воды, на станции, темнеющие на фоне первых появляющихся звезд, получая истинное наслаждение от всей этой симметрии и гармонии. Человеку нужно обладать такими развитыми, как у него, чувствами, чтобы понять, насколько же прекрасен этот мир.

— Сейчас я в отпуске, — сказал собеседник.

Далгетти ничего на это не ответил.

После паузы незнакомец продолжил:

— Наверное, вы тоже?

Далгетти ощутил небольшой укол-вопрос — личностный вопрос, задаваемый совершенно незнакомым вам человеком. Ладно, уж это-то вполне естественно для девушки, вроде Гленны, но профессор же должен лучше знать правила вежливости.

— Да, — коротко ответил он. — Просто турист.

— Кстати, меня зовут Тайлер, Хармон Тайлер.

— Джо Томсон.

Далгетти пожал протянутую руку.

— Мы можем продолжить нашу беседу, если вы останетесь здесь на некоторое время, — сказал Тайлер. — Вы затронули некоторые интересные аспекты.

Далгетти задумался. Возможно, стоило оставаться здесь столько, сколько пробудет на станции Банкрофт, в надежде узнать что-нибудь еще.

— Возможно, я пробуду здесь еще пару деньков, — добавил он.

— Хорошо, — сказал Тайлер.

Он посмотрел вверх, на небо, где уже вовсю светили звезды. Но палуба все еще оставалась пустой. Она тянулась вдоль неясно видимого вздымающегося ввысь корпуса погодно-наблюдательной башни, которая по вечерам переводилась на автоматическое наблюдение. Несколько флюороламп бросали тусклые пятна света на пластиковый пол.

Посмотрев на свои часы, Тайлер с некоторой небрежностью сказал:

— Сейчас около девятнадцати тридцати. Если вы не против подождать до двадцати, я мог бы показать вам кое-что интересное.

— Что же?

— А, я вас заинтриговал, — усмехнулся Тайлер. — не многим известно об этом. А теперь, возвращаясь к поднятой вами раньше проблеме…

Тридцать минут пролетели незаметно. Далгетти большую часть этого времени разговаривал.

— …и активности масс. Видите ли, говоря очень поверхностно и приблизительно, состояние семантического эквилибра в мировом масштабе, которое, конечно, никогда не существовало, можно представить уравнением в виде…

— Извините меня. — Тайлер снова бросил взгляд на светящийся циферблат часов. — Если вы не против остановиться на несколько минут, то я покажу вам то странное зрелище, о котором я говорил.

— А? О… конечно-конечно.

Тайлер отшвырнул свою сигарету, и она упала на пол в этом сумраке подобно крошечному метеору. Он взял Далгетти за руку, и они медленно обошли башню метеостанции.

Из-за противоположной ее части вышли люди, и они встретились с ними на полпути. Далгетти едва успел увидеть их, прежде чем ощутил резкое покалывание в груди.

«Игольчатый пистолет!»

Мир закружился вокруг него. Он сделал шаг вперед, пытаясь закричать, но не смог. Палуба поднялась навстречу и ударила его, и сознание его провалилось в черноту.

Откуда-то изнутри поднялась воля, сработали наработанные тренировками рефлексы, он призвал все, что осталось от иссушенной силы и начал бороться с действием анестезирующего препарата. Его борьба с ним напоминала попытку ухватиться за ускользающий туман. Снова и снова он проваливался в небытие и вновь выныривал на свет божий. Он смутно, словно в каком-то ночном кошмаре, осознавал, что его куда-то несут. Однажды кто-то остановил их в коридоре и спросил, что случилось. Ответ, казалось, шел откуда-то издалека.

— Не знаю. Он проходил мимо… и с ним что-то случилось. Мы несем его к врачу.

Целое столетие, казалось, они спускались на лифте. Стены лодочного дома дрожали вокруг них. Его перенесли на борт какого-то большого судна, которого не было видно в густом тумане. Какой-то частью своего разума он подумал, что это, несомненно, чей-то частный лодочный дом, поскольку никто не пытался их остановить… остановить… остановить…

3

Пробуждался он медленно, с позывами на рвоту, со слепотой на глазах. Шум воздуха, он летел, должно быть, его поместили на трифибиан. Он попытался заставить себя прийти в себя, но его разум был все еще парализован.

— Вот. Выпейте это.

Далгетти взял стакан и жадно выпил его. Вместе с жидкостью он впитал прохладу и твердость. Мир перестал вращаться вокруг него, и головная боль притихла достаточно, чтобы ее можно было терпеть. Он медленно огляделся и почувствовал первый прилив паники.

«Нет!»

Он чуть ли не ударил себя рукой по лицу, чтобы подавить вспышку этой эмоции. Сейчас необходимо быть спокойным и рассудительным, и…

Здоровяк возле него кивнул и высунул голову за дверь.

— Кажется, он пришел в себя, — крикнул он. — Хотите поговорить с ним?

Далгетти обвел глазами отделение — кабина, находящаяся в задней части огромного воздушного судна, роскошно обставленная, с удобными откидывающимися сиденьями и прикрепленными к полу столиками. Сквозь огромный иллюминатор виднелись звезды.

«Пойман! — с горечью в бессильном гневе на себя подумал он, с горечью в чистом виде. — Сам отдал себя прямо им в руки!»

Тайлер зашел в комнату в сопровождении двух здоровяков с каменными лицами. Он улыбнулся.

— Прошу прощения, — пробормотал он, — но вы играете на руку своему союзу.

— Угу. — Далгетти покачал головой. Его губы скривились. — Только я не состою ни в каких союзах.

Тайлер улыбнулся. Сочувственно.

— Вы готовы острить в любой ситуации, — сказал он. — Я рад, что вы все понимаете так хорошо. Мы не собираемся причинить вам никакого вреда.

Хотя Далгетти