машине времени. Выглядели они инородно. Помню мысль, которая тогда пробежала в моем сознании. Я подумал: «они не считают нас за людей».

Как бы то ни было, мне предстояло с ними поговорить. И у меня получилось.

Мой текст спровоцировал настоящую бойню. Первую войну Новой Калифорнийской Республики. С регулярной армией, диверсиями рейнджеров. Гибелью гражданских.

Но не буду забегать вперед.

Помню то раннее утро после интервью, когда солнце еще не взошло. Я не мог уснуть. Из головы не выходил слова офицера Анклава. Не способный сомкнуть глаз, я в итоге сел расшифровывать аудиодорожку.

Пожилых солдат признали виновными – их ожидала казнь путем повешения на центральной улице. А до тех пор им полагалась тюрьма. Ночью я пробрался к их камерам, подкупив полицейского на страже пачкой долларов. Он отвел мне полчаса (я просил час). Впрочем, мне хватило десяти минут.

Я нашел камеру, постучал по решетке. Представился, попросил поговорить со мной, включил диктофон.

– Мое имя Мартин Чейни, я журналист. Могу ли я узнать ваше имя?

Бобины закрутились, и под еле слышный скрип пленки я услышал тяжелые шаги. Из густой темноты ко мне вышел огромный человек. Он приближался медленно и ровно, словно призрак, и хотя нас и отделяла железная дверь, я испугался за свою жизнь. Уверен: если бы не решетка, он мигом сжал бы мою голову, и она лопнула бы в его огромных пальцах. Я непроизвольно отпрянул.

– Боишься меня? – голос старого солдата не выдавал его возраста, он звучал звонко, а слова ритмично отчеканивались, как под прессом фабричного станка. – У тебя нет имени. Забудь этот вздор. Имя есть у меня и моих друзей, потому что я настоящий человек и вожу дружбу только с людьми. А ты не человек, ты человеческий выродок, испражнение эволюции, деградант, опустившийся до уровня питекантропов.

Запомни, собака не может дать себе имя, и корова не может дать себе имя. Звери могут только отзываться на клички, которые дал им человек. Я буду называть тебя Кроликом. Потому что ты жалок, ты домашний зверек. Ты меня понял?

Мне ничего не оставалось, кроме как согласится с солдатом. Я пришел не спорить с ним, а внимательно слушать и записывать. Вместо злости я ощущал радость, ведь интервью началось эффектно и шло хорошо. Анклавовец говорил сам, словно давно хотел выговориться.

— Хорошо, Кролик. – Старик схватился за решетку железной двери, его указательный палец выпрямился и указал мне в переносицу. – Запомни, ты не человек. Я не просто верю в это – нет, дружок, я это точно знаю. Я видел гены твоего племени, я ковырялся в ваших черепах, мерил линейкой ваши извилины. Мы с вами разные.

Вы не заслуживаете жить, вы позорите наш некогда великий род. Вы прожили сотни лет на отравленной земле. Военные вирусы и радиация низвели человека до такой твари, как ты. Ты знаешь тригонометрию? Разбираешься в поэзии? Знаешь ли ты текст американской конституции? Когда подписана Декларация о независимости?

Не знаешь? Я не удивлен. Куда тебе до истории нашей державы. Тебе это не интересно. Навряд ли ты пришел сюда за лекцией – я тебя насквозь вижу, тварь, ты здесь ради славы и денег, да? Это все, что волнует тебя. Посмотри на себя. Ты мелкий срущий под себя звереныш. Низкорослый и тупорылый мутант. Я лично топил таких как ты в плазменных печах Наварро. На моем счету три сотни убитых выродков и очень жаль, что нам не удалось убить вас всех.

Солдат Анклава процеживал слова сквозь зубы, я никогда не ощущал такой животной злобы. Страх, поначалу бравший надо мной верх, улетучился – с каждым словом старика во мне разгоралась ответная ненависть, словно я оказался на другой стороне баррикад и от меня зависело, уцелеет ли мой народ.

Впоследствии я передал это чувство своему тексту – и заразил им всю нашу страну.

Однако я сохранил самообладание и задал следующий вопрос.

– Каким образом Анклав собирался убить нас?

– Мы хотели освободить американскую землю от мутантов и приготовили вирус. Нам не хватило пары дней, мы не успели распылить его над Соединенными Штатами Америки. Все твари, некогда бывшие людьми, сразу подохли бы в муках. А потом Анклав вернул бы на эти благословленные земли настоящих людей с неповрежденными генами, чтобы восстановить человеческий род...

Анклавовец замолчал. Последние слова прозвучали тихо и тоскливо. Он разжал пальцы и отвернулся от меня. Я молчал, ожидая продолжения.

– Америка мертва. Мы последние люди на Земле. Завтра вы нас линчуете, и ваша Планета Обезьян окончательно одолеет остатки разумной жизни. Кролик, чем дольше твое племя будет жить, тем уродливее станут ваши потомки. Ты меньше и тупее меня, а твои дети будут тупее и меньше уже самого тебя. Мне настанет конец уже завтра, мартышка, а ты будешь подыхать целое столетие, пока врожденное генетическое уродство не сожрет вас.

– И что нам делать? Неужели нет никакого спасения, лекарства? – подыграл я ему. Но анклавовец только хмыкнул.

– Убей как можно больше мутантов, Кролик. Истреби все, что ты называешь «человечеством». А потом тихо удавись или застрелись. Но не переживай: если у тебя кишка тонка, то мои соратники сделают это за тебя. Анклав еще жив. Запомни: Наварро отомстит. В наших руках такое оружие, которое вам и не снилось.

Вот тебе мой совет. Оставь меня в покое, ты неисправим. Завтра приходи на казнь, я тебе в глаза посмотрю, чтобы ты на весь остаток своей жизни это запомнил. Придешь?

– Да.

– Не проспи.

Утром на казнь пришли, кажется, все жители Реддинга. На высоком помосте в центре города стояли три гиганта, они еле помещались в тесных тюремных робах. Пока шериф зачитывал список их преступлений, палач накидывал веревки на шеи. Последнего слова им сказать не дали.

Я встретился взглядом с анклавовцем, который стоял между своими сослуживцами. Мы смотрели друг на друга, словно целясь из пистолетов. Я смотрел в его глаза и не увел взгляд даже в момент, когда палач дернул рычаг.

Помосты отворились, и военные преступники полетели вниз. Веревки переломили им шеи – хруст рвущихся костей разошелся по Реддингу под бурные овации и радостные крики.

Позже я поговорил с секретарем судьи и узнал некоторые подробности дела. Как выяснилось, их казнили за «Превращение человека в мутанта против его воли». По этому закону уже давным-давно, еще на заре Республики, судили фанатиков из секты Единства.

Солдаты похитили полсотни шахтеров и силой заставили