лёгкого шелеста пальм над нашими головами. Его взгляд прикован к экрану. Он не смотрит на меня, будто я — просто часть декорации, как камни этого дворца. Но я знаю: то, что услышит, может разрушить всё. Потому что…потому что может и не поверить мне.

И вот раздаётся первый звук.

— "Я не могла отказаться… Она угрожала моей сестре…"

Голос Ханан, словно разорванная струна, дрожит и звенит в тишине двора. Эти слова падают, как первый удар тяжелых капель ливня по крыше. Я слышу каждую букву, каждую эмоцию, каждую ноту её страха, и они проникают в меня, как острые осколки.

Шейх стоит неподвижно, его взгляд по-прежнему прикован к экрану. Он не двигается. Не моргает. Его лицо остаётся непроницаемым, как будто эти слова ничего для него не значат. Но я вижу, как его пальцы сжимаются на телефоне, едва заметное движение, которое выдаёт напряжение, сжигающее его изнутри.

— "Лейла заставила меня… Она приказала мне заманить её туда…"

Эти слова звучат громче, будто их сила возрастает с каждым новым признанием. Я чувствую, как они отдаются в моей голове эхом, заполняя её до боли. Моё дыхание сбивается, и я невольно делаю шаг назад, пытаясь не потерять равновесие.

"Это всё правда. Это было не моё безумие, не моя вина. Это был их план, их ловушка. Но почему же я всё равно чувствую себя виноватой? Почему каждое слово будто разрывает меня на части?"

Я смотрю на шейха. Его лицо всё ещё каменное, словно высеченное из мрамора. Ни одна эмоция не проскальзывает через эту холодную маску. Но именно это пугает меня больше всего. Мне не на что опереться, я не знаю, что он чувствует, не знаю, как он воспримет это признание.

— "Это был охранник, которого она подкупила, чтобы… чтобы…"

Голос Ханан срывается, дрожит, словно она сама не может вынести того, что говорит. Каждое её слово дрожит, будто едва пробивается из её горла.

Я закрываю глаза на мгновение, но слова продолжают звучать, они заполняют мой разум, вытесняя всё остальное. Вспышка воспоминаний накрывает меня: холодные руки охранника, его крепкий хват, его ненавистный запах. Камера, нацеленная на нас, как оружие. Как топор, который занесли над моей головой.

— "Это всё было записано, чтобы показать шейху. Чтобы выставить Женю… шлюхой… чтобы он её ненавидел…"

Эти слова бьют по нервам. Моя голова откидывается назад, словно от невидимого удара. Ненависть. Они хотели, чтобы он ненавидел меня. И они добились этого. Этих слов оказалось достаточно, чтобы разрушить всё: его доверие, его уважение, всё, что связывало нас когда-то.

Я поднимаю глаза на шейха. Моё сердце стучит так громко, что я больше не слышу звуков вокруг. Только его молчание, это невыносимое, ледяное молчание.

Он смотрит на экран, но его взгляд… Он больше не просто спокойный. Он мрачный, тяжёлый, как тучи перед адским торнадо. Я пытаюсь найти в нём хоть что-то: сомнение, сожаление, гнев, боль. Но его лицо остаётся закрытым для меня…но таким властным, таким каменным.

"Ты слышал это. Ты ведь знаешь, что это правда. Скажи что-нибудь. Пожалуйста, скажи что-нибудь…"

Но он молчит. И это молчание убивает меня.

Лейла была всегда холодной и смертельно уверенной в своей власти. Но сейчас её уверенность начала трескаться, как старый фарфор. Она сделала шаг вперёд, руки чуть подняты, будто этим жестом хотела остановить не только слова Ханан, но и их неумолимый эффект.

— Господин, это ложь! — её голос, обычно звучавший сдержанно, сейчас дрожал.

Но дрожь не была умоляющей. Это была паника, замаскированная под ярость. Её глаза сверкали, как у хищника, пойманного в клетку, а улыбка, которую она пыталась натянуть, больше походила на оскал.

— Эта запись — подделка! — продолжила она, её тон стал выше, резче, как удар плети. — Она купила её! Она обманула вас, господин! Вы не должны верить ни единому слову!

Я наблюдала за ней, как за актёром на сцене, который понимает, что его роль провалена, но всё ещё отчаянно цепляется за аплодисменты. Её движения стали рваными, неуверенными. Лейла пыталась контролировать свой голос, но в каждом её слове звучал страх. Купила? За что? За кусок хлеба, который получала три раза в день с пресной едой?

— Это невозможно! Рыжая только и делает, что лжёт! Это её последняя попытка оправдаться, вы не видите? — её голос стал громче, режущим, но в нём уже не осталось ни капли убедительности.

Шейх. Он стоял так, будто весь этот шум не имел к нему никакого отношения. Его лицо — высеченное из мрамора, его поза — такая неподвижная, что казалось, он не человек, а часть этого холодного дворца. Он не повернул голову, даже не бросил на неё взгляд.

— Господин, — её голос задрожал сильнее, и теперь в нём появилась нотка умоляющей интонации. Она сделала ещё шаг ближе к нему, будто надеялась прикоснуться к его воле, вернуть его внимание. — Вы знаете, что я всегда заботилась о вашей чести, о вашей репутации. Я бы никогда…

— Достаточно.

Его голос разрезал напряженный, до взрыва воздух, как острый нож. Тихий, но такой уверенный, что я почувствовала, как мир вокруг нас застыл.

Лейла замерла. Её рот остался чуть приоткрытым, будто она готовилась сказать ещё что-то, но слова так и не вырвались наружу.

Он не смотрел на неё. Его глаза по-прежнему были прикованы к экрану телефона, где звучали последние дрожащие слова Ханан. Я видела, как Лейла сжимает руки в кулаки, её ногти врезаются в ладони, но она не двинулась.

— Господин, я…

— Я сказал, достаточно. — Его голос стал чуть резче, ледяным, как дыхание ветра в холодной Арктике. Я еще не слышала такого смертельно замораживающего льда.

Её дыхание сбилось, но она сделала шаг назад. Она поняла, что сейчас её слова не имели веса. Они были ничем.

Шейх стоял, как статуя, и его неподвижность была страшнее любых слов. Он слушал до самого конца снова, игнорируя её присутствие.

Он медленно поднял голову. Его движения были почти ленивыми, как у хищника, который знает, что жертва уже в ловушке. Его взгляд направился к Лейле, и, казалось, воздух во дворе стал холоднее. Она стояла неподвижно, но её глаза блестели от страха, ее трясло.

— Иди к себе, — произнёс он тихо. Его голос был почти шёпотом, но в этом шёпоте звучала ледяная ярость, от которой мурашки пробежали по моей коже.

Лейла заморгала, её