class="p1">— Ну хватит, — отталкиваю его от себя, конечно, безрезультатно, — Мне нужен союзник против Филиппа Уоррена, и я готова была вам предложить отличную сделку, но раз вы не заинтересованы, то…

— Ты выбрала не лучшее время.

— Другого у меня может не быть.

— Ладно, пойдем обсудим, — а сам бросает взгляд в вырез платья, — Присаживайтесь, Кассия Райвуд.

— Виноградный сок-то мне можно? — усмехается мужчина, разливая его по бокалам.

— Мне кое-что известно. Это касается вас. И я готова вам это рассказать взамен на помощь. Но что-то я стала сомневаться…

Темного мага, которого все бояться я представляла другим. Тогда на балу он выглядел иначе. Опасным и влиятельным, но может он и впрямь просто пьян…

Волнуюсь, в горле пересохло, отпиваю пару глотков сока, собираясь с мыслями.

– Не сомневайся, птичка.

— Прекратите меня… так… — язык начинает заплетаться, — …называть. Что вы мне подсыпали? — доходит до меня осознание, что в соке что-то было, но предпринять я ничего не успеваю, и меня накрывает темнота. Не та, после которой я возвращаюсь. А обычная обморочная. Липкая и парализующая.

ГЛАВА 11. Сделка

Кассия

Вернуться, вернуться…

Ничего не выходило, темнота окутывала, звала отдохнуть, но где-то далеко на краю сознания теплилась мысль, что я в опасности. Навязчивая, колючая, она впивалась в разум, не давала провалиться в забытьё, заставляла бороться.

Я завертела головой. Тело, наконец, стало слушаться, тяжесть отпускала, возвращая чувствительность. А до сознания начали долетать воспоминания.

Я в борделе. Монтре. Виноградный сок…

Последнее, что помнила — бокал в моей руке, его низкий голос, и ощущение, как веки тяжелеют, как мир плывёт, как слова застревают в горле. А потом — темнота.

Я распахнула глаза.

Светло. Солнце било в окна, заливая комнату золотистым сиянием. Когда мы разговаривали, была глухая ночь, а сейчас — даже не утро, а разгар дня. 

Он опоил меня снотворным? Но зачем? И где я?

Я подскочила на мягкой кровати, застеленной черными шелковыми простынями. Такие бывают только в очень дорогих домах. На бордель это было не похоже. Высокий потолок, лепнина по углам, тяжёлые портьеры на окнах, старинная мебель из тёмного дерева. На стенах картины, в углу камин, в котором догорают угли.

— Проснулась, птичка? — раздался насмешливый голос.

Дверь распахнулась, и в комнату, не стучась, вошёл Дамиан Монтре.

Сейчас он был трезв и собран. Ни следа той пьяной расслабленности, что я видела в борделе. Чёрная рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы аккуратно зачёсаны, глаза ясные, внимательные, изучающие. В них не было ни капли вчерашнего тумана.

Но энергия… Энергия, которая исходила от него, была тяжёлой, давящей. Тёмная тень вилась за ним, но она меня не пугала.

— Вы совсем с ума сошли? — я вскочила с кровати, готовая наброситься на него с обвинениями.

Но тут же замерла. Потому что поняла, что на мне только нижняя рубашка. Тонкая, почти прозрачная, она едва прикрывала бёдра. Моё платье исчезло. Как и остальные вещи… Моя сумка… Деньги, книга…

Жар стыда ударил в лицо, заливая щёки краской, я зашипела и метнулась обратно к кровати, хватая одеяло, прикрываясь им.

— Спать в платье крайне неудобно, — спокойно заметил Монтре, — Потом всё тело болит, спина затекает, а наутро чувствуешь себя разбитой. К тому же вы вчера пролили на него сок. А мы с вами встретились в довольно свободном от целомудрия заведении, так что я решил, что вы не посчитаете за оскорбление то, что я снял его с вас. 

— Верните моё платье! — воскликнула, — Немедленно!

— Не могу, — он развёл руками, — Оно сохнет. Вам придётся продолжать нашу беседу в том виде, в котором вы сейчас находитесь.

Я прищурилась, зло испепеляя нахала взглядом. 

— Где я? И зачем вы это сделали? Зачем меня усыпили? 

— Вы у меня в гостях, — он усмехнулся краем губ, — В моём доме. Вы же хотели поговорить. Вот и поговорим.  

— Хотела, — кивнула, чувствуя, как гнев закипает в груди, — Но для этого совсем необязательно меня опаивать снотворным. Это, знаете ли, не самый лучший способ расположить к себе собеседника.

— Видите ли, мисс Райвуд, — Монтре приблизился на шаг, — Я вчера был не в том состоянии, чтобы вести такие беседы. Вы застали меня не в лучший момент. Не в рабочем состоянии. Поэтому я решил взять паузу. Привести себя в порядок. И продолжить разговор на трезвую голову. 

Мне бы радоваться, что Дамиан Монтре оказался не пьяницей, и с ним можно иметь дело, что он способен мыслить ясно и здраво, и теперь ему действительно можно предложить сделку и быть услышанной.

Но вместо радости я чувствовала себя пойманной в клетку птицей. Словно всё идёт по его правилам, по его условиям. Я потеряла все свое преимущество и уже была не собеседница, не союзница, а добыча, которую загнали в угол.

Похоже, он этого и добивался, когда привозил меня к себе. Мужчина хотел, чтобы я проснулась в чужом доме, в чужой постели, без платья, беззащитная и уязвимая.

Я гордо задрала подбородок. Всё это выглядело так, будто мы провели ночь вместе (в каком-то смысле так оно и было) и теперь я пытаюсь сохранить поруганную гордость и держать лицо. 

— Итак, — Монтре шагнул ко мне еще ближе, и я почувствовала, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее. Но я не отступила, не собиралась показывать, что мне страшно и неловко, — Вы сбежали от своего жениха. 

— От бывшего жениха, — поправила я, сжимая одеяло крепче.

— Но он не пожелал оставлять свою добычу, — Монтре усмехнулся. — Я прав? Он не из тех, кто проигрывает. И не из тех, кто прощает.

Я молчала. Он и так всё понимал. Он знал Филиппа, может быть, даже лучше, чем я. Он знал его методы, и Монтре было очевидно, что даже сорванная свадьба не остановит начальника Тайной канцелярии. Это я на что-то надеялась, что смогу просто не выходить за него замуж и начать новую жизнь. 

— Чем он угрожал? — спросил Монтре.