Этого у них не отнять, — продолжает насмехаться надо мной женщина, — В отличие от светлых, которые думают только о себе. Они привыкли чтобы его доставляли им. И, видимо, у тебя с этим проблемы дорогая, раз ты не устроила своего ненаглядного женишка, — она бьет прямо в цель, в голове сразу всплывают его слова о том, что я “бревно”, так что хорошо что я и так пунцовая, —  Может, как раз подучишься у наших девочек. Ну или же займи правильную сторону. Хотя по нашей жизни нужно уметь и то, и то.

У женщины своеобразный юмор и я даже почти не обижаюсь. И, возможно, она права и в другой раз я бы оценила ее ценные советы, но…

Сравнивать мне ничего не хочется, как и ничему учиться у здешних работниц, а вот поговорить тянет немедленно. Не знаю, можно ли это считать везением, как сказала женщина, но уже хоть что-то.

Мне все же удалось сбежать от слежки и укрыться здесь. Не самое лучшее место, но грех жаловаться… Грех здесь находиться, — язвит во мне правильная девочка, воспитанная отцом, приученная к этикету, к приличиям, к тому, что существуют места, куда порядочной женщине заказан вход. 

Но хорошая девочка вряд ли сможет победить Филиппа, а значит, нужно набраться храбрости. Переступить через свою гордость, и поговорить с Монтре. Прямо сейчас. Пока он здесь.  

Я так боюсь быть пойманной, что тянуть не хочется. Филиппа я боюсь намного больше, что мужчину, занимающегося развратом в соседней комнате.

Как-нибудь моя гордость переживёт этот вечер. Если удастся выжить.

Да уж, мысли становятся всё оптимистичнее.

— Благодарю ещё раз за помощь, — говорю женщине, вставая, — Вы мне очень помогли.

— Иди уже, — машет она рукой, — Он в комнате с красной дверью. Не перепутай. И спасать тебя в случае чего тут никто не будет, — предупреждает она меня. — А если надумаешь все же подучиться, тебе даже сделаю скидку.

— Вы весьма щедры, — все же не удерживаюсь от колкости.

Выхожу в коридор и быстро нахожу красную дверь. Они здесь все по цвету. Чем им обычные цифры не угодили, или каждый цвет что-то значит?

Стонов за дверью уже не слышно, громко стучусь, предвещая о том, что сейчас зайду. Толкаю дверь и отворачиваюсь.

Стыдно. Неловко. До жути неприятно. 

— Это что за птичка залетела к нам в гости? — слышу я насмешливый, пьяный голос, — Презент от госпожи Борби? Не ожидал. Обычно она спрашивает, прежде чем кого-то подсылать.

— Обойдётесь без презентов, — отвечаю, всё ещё не глядя в сторону кровати. — Мне нужно с вами серьёзно поговорить.

— Я немного занят для серьёзных разговоров, — лениво тянет он, — Приходи завтра. Или послезавтра. Или никогда.

— Уж уделите мне пять минут, — шиплю, чувствуя, как терпение лопается, — Раз дело касается моей и вашей жизни.

Я поворачиваюсь.

Дамиан Монтре не на кровати, а сидит в кресле — вольготно, расслабленно, почти развалившись. Без рубашки, демонстрируя вязь татуировок на теле, волосы растрёпаны, глаза мутные, тяжёлые. Он явно пьян. Сильно пьян. Какое тут везение? Я пришла к пьяному, который едва ли соображает, что происходит.

— Птичка, ты хороша, и всё такое, но я не поверю в этот обман. Нет у тебя никакого ребенка от меня. Присоединяйся к нам или проваливай.

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Замирает.

Сильно зажмуривается, будто хочет прогнать наваждение или внезапную галлюцинацию. Может, я таковой и выгляжу в этом заведении — привидением из другой жизни, которая не должна пересекаться с его. 

Похоже, что узнал.

— Ребенка и правда нет, — говорю хмуро, — Как и лжи в моих словах. Оставьте нас, — прошу я девушку, которая до этого сидела на кровати в полупрозрачном пеньюаре, вытянув обнаженные ноги, и наблюдала за нашим разговором с игривым любопытством.

Красивая, с длинными тёмными волосами и огромными глазами, в которых нет ни капли стыда или смущения.

— Он оплатил до утра, — говорит она, поправляя кружево.

— Вот и славно. Можете быть свободны. Деньги у вас никто не забирает.

Она переводит взгляд на мужчину, а он пристально смотрит на меня.

— Ну хорошо, — она понимает, что атмосфера меняется, и я здесь не для ее развлечения, — Если решишь продолжить, позови, — говорит Монтре, уходя.

Дверь за ней закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

— Неудивительно, что через пару недель вас повесят на главной площади, — говорю я, глядя на Монтре сверху вниз, — Если вы в таком состоянии, а ваш враг времени даром не теряет.

Во мне поднимается злость при виде него. Потому что кажется, что все мои усилия могут оказаться напрасными, а план с его помощью и выеденного яйца не стоит.

Но после моих слов пьяная расслабленность исчезает с его лица. Он выпрямляется в кресле, проводит рукой по лицу, трет глаза. Смотрит на меня уже по-другому.

— Мой враг должен был жениться на одной девице, которая почему-то сейчас здесь. Неужели он так безнадежен, что ты решила провести первую брачную ночь со мной?

— Не льстите себе. Как я и сказала, мне нужно с вами поговорить.

— Говори, — он наливает себе еще в бокал, а я морщусь.

— Может, хватит пить, и уже нормально послушаете?

Его карие глаза темнеют, становятся буквально черными. Он отставляет бокал и встает. Вокруг мужчины словно появляется черный дым, по-видимому, та самая аура темного мага, которая всех пугает.

Я тоже ежусь, но стою ровно, не показываю, что мне страшно.

— А может, кому-то хватит командовать, — он шагает ко мне вплотную, и я все же пячусь к стене. — Пить запрещаешь, прогнала девку, лишила меня всех удовольствий… Надо все восполнить, не находишь? Так что раздевайся и занимай ее место, — он нависает надо мной, и я переживаю, как бы не пришлось использовать последнюю попытку.

— И не подумаю. Какой вы жалкий…

— Верно, такой красивой головке вредно много думать, — он проводит по моей щеке, наклоняется низко, втягивает мой аромат, прикрывает веки, — Ммм чистая…