раздражает.

В этот момент у меня завибрировал телефон.

Марк

Только имя на экране — а у меня уже сбилось дыхание.

— Подними, — сразу сказала Тая.

— Я и так собиралась.

— Врунишка.

Я ответила, выходя к окну.

— Доброе утро.

— Утро точно доброе? — спросил он.

Голос у него был спокойный, низкий, и от одного этого голоса у меня внутри что-то мягко, совершенно неприлично таяло.

— Пожалуй, да.

— Хорошо. Тогда освободите вечер.

Я улыбнулась.

— Это начинает входить в привычку.

— Надеюсь.

Пауза.

Очень короткая.

Но в ней было больше, чем в длинных разговорах с другим мужчиной за годы брака.

— Я заеду в семь, — сказал Марк.

— Хорошо.

— И, Полина…

— Да?

— Наденьте что-нибудь, в чем вам удобно дышать.

Я тихо рассмеялась.

— Это намек?

— Это наблюдение. Вчера вы слишком часто задерживали дыхание.

И, прежде чем я успела придумать достойный ответ, он отключился.

Я еще секунду смотрела на телефон.

Потом обернулась.

Тая сидела за столом с выражением человека, который готов аплодировать моей личной жизни стоя.

— Даже не спрашивай, — сказала я.

— Уже спрашиваю. Во что ты пойдешь?

---

Глава 38

Глава 38

Глава 38

Вечером Марк приехал без водителя.

Эта деталь почему-то сразу задела меня сильнее, чем стоило. Не черный автомобиль, не дорогие часы, не его привычная уверенность, а то, что сегодня он сам был за рулем. Будто между нами стало на один официальный слой меньше.

Я спустилась в темно-синем платье, простом, мягком, без лишнего блеска. В нем действительно легко дышалось. И, когда я села в машину, Марк посмотрел на меня так, что воздух тут же начал заканчиваться снова.

— Хорошо, — сказал он после паузы.

— Что именно?

— Что вы послушались.

— Не переоценивайте свое влияние.

— Уже поздно.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел мою улыбку.

Мы поехали не в ресторан.

Сначала.

Он привез меня в тихий район со старыми особняками и остановился у небольшого книжного магазина, который уже закрывался.

— Зачем мы здесь? — спросила я.

— За нормальным вечером, — ответил он.

— Он у вас всегда начинается с книжных?

— Только если я еду с правильной женщиной.

И ведь сказал это без тени пафоса.

Спокойно.

Буднично.

Словно не комплимент, а факт.

Внутри магазин оказался теплым, почти домашним. Пахло бумагой, деревом и кофе. Хозяин, пожилой мужчина в очках, явно знал Марка давно и без вопросов открыл для нас дверь.

— Пятнадцать минут, — сказал Марк.

— Хоть двадцать, — фыркнул хозяин. — Если дама выберет Толстого, дам вам еще пять за терпение.

Я не удержалась от смеха.

— Не волнуйтесь, — сказала я. — У меня сегодня более мирные планы.

Мы бродили между полками молча. Иногда молчание может быть напряженным, неловким, пустым. А может быть таким, в котором ты слышишь рядом человека, и этого достаточно.

Я остановилась у полки с кулинарными мемуарами.

Он — у раздела истории архитектуры и биографий.

— Вот это честно, — сказала я, вытащив книгу о французских кондитерах. — Когда жизнь рушится, всегда приятно читать про масло, сахар и дисциплину.

— Вы бы справились с французской кухней?

— С кухней — да. С французами — не уверена.

Марк повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти мальчишеское.

— А со мной?

Вопрос был задан негромко.

Легко.

Но я почувствовала, как кожа на руках покрывается мурашками.

— Пока не знаю, — честно ответила я.

Он медленно кивнул.

— Это хороший ответ.

На кассе он купил мне ту самую книгу и еще одну — тонкий сборник эссе о вкусе, памяти и доме. Я хотела возразить, но он только сказал:

— Не спорьте. Мне нравится делать вам подарки, которые не ставят вас в неловкое положение.

Я посмотрела на него внимательнее.

Вот в этом был весь Марк.

Сильный.

Уверенный.

Но при этом удивительно точный в местах, где другой мужчина легко бы сделал женщине неудобно.

После магазина мы поехали ужинать. Не в шумное место и не в пафосное. В маленький ресторан с открытой кухней, где повар лично выходил к столикам спросить, понравился ли соус.

Я наблюдала за Марком весь вечер почти украдкой.

За тем, как он слушает.

Как не перебивает.

Как официант рядом с ним не суетится, а работает увереннее.

Как он не пытается произвести впечатление рассказами о себе и при этом заполняет собой пространство так, что это невозможно не чувствовать.

— Вы опять смотрите на меня как исследователь, — заметил он в какой-то момент.

Я чуть не подавилась водой.

— С чего вы взяли?

— Потому что, когда вы просто смотрите, у вас мягче лицо.

— А когда как исследователь?

— Когда будто пытаетесь понять, безопасен ли объект.

Я опустила бокал.

— И какой вывод?

Он наклонился чуть ближе.

— Я терпеливый объект.

Слишком близко.

Слишком спокойно.

Слишком хорошо.

Я провела пальцем по краю бокала, чтобы занять руки.

— Вас не раздражает, что я… медленная?

— После того, что вы пережили? Нет. Меня бы скорее насторожила ваша готовность сразу броситься в новый роман.

— А вы называете это романом?

Он посмотрел на меня долго.

— Пока я называю это тем, что мне хорошо рядом с вами. Остальное будем определять по ходу.

И именно в этот момент я поняла, что рядом с ним мне не нужно угадывать формулировки. Можно просто быть в процессе. Не защищаться от следующего удара заранее. Не выбивать гарантии. Не ускорять. Не тормозить.

Просто идти.

Когда он вез меня домой, город за окнами тек мягкими огнями, и мне впервые за очень долгое время не хотелось, чтобы вечер заканчивался.

У подъезда он снова проводил меня до двери.

На этот раз между нами не было прежней осторожной дистанции.

Я стояла на одну ступеньку выше и поэтому почти смотрела ему в глаза без запрокинутой головы. Он коснулся моей руки, потом медленно переплел пальцы с моими.

— Полина.

— М?

— Я сегодня весь вечер думал о том, как правильно вас не спугнуть.

У меня дрогнули губы в улыбке.

— И к чему пришли?

— К тому, что правильного варианта нет. Есть только честный.

— Это пугает.

— Меня тоже.

И эта фраза, сказанная человеком, который,