на них клеймо правообладателя. Но я совершенно не против: наоборот, руками что есть сил цепляюсь за твёрдые плечи, стараясь присвоить себе этого вояку. Кровь во мне кипит подобно лаве, дыхание сбивается и стремительно покидает лёгкие. Хочу как можно дольше оттягивать этот момент, но время неумолимо.

— Мне будет не хватать твоих сумасбродных выходок, Влада! — спустя несколько долгих минут, показавшихся вечностью, отрывается от моих губ воевода.

От того, как тягуче он произносит моё имя, ноги становятся ещё более ватными, и я крепче хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

— А мне — твоего порицающего взгляда, — тихо признаюсь я, уткнувшись носом в его колючий подбородок.

Последний раз вдохнув горький запах хвои, я заставляю себя от него отстраниться и, сделав глубокий вдох, бормочу:

— Прощай! — резко развернувшись, бегу прочь от мужчины, который пробудил во мне вихрь чувств, с каждой секундой пугающий меня всё больше и больше.

— Прощай… — слышу я его тихое вслед и бегу, не разбирая дороги, упорно пытаясь не замечать набегающие слёзы.

Спустя час с небольшим стою возле постоялого двора Кропа и, тяжело вздохнув, переступаю его порог.

Молчун, к счастью, оказывается в комнате, куда я залетаю яростной фурией.

— Ты где была? Что ты на себя нацепила? — ошеломлённо оглядывает меня фамильяр, раздражённо подёргивая длинными усиками.

— Потом, — отмахиваюсь я от него, пытаясь быстро собрать все свои немногочисленные пожитки. — Я всё объясню тебе потом. Сейчас нам нужно собираться и быстро отсюда уходить. Попросимся на ночлег к Керуту; если не пустят, придётся искать запасной вариант. Здесь оставаться нельзя!

Богомол без лишних вопросов начинает прыгать по комнате, умело затирая волшебством любые следы нашего здесь пребывания.

— Из тебя бы вышла классная горничная, — неловко шепчу я, и фамильяр лишь насмешливо фыркает.

Когда весь мой скарб покоится на дне сумки, а комната сияет необыкновенной чистотой, я останавливаюсь и обвожу грустным взглядом всё её малое пространство.

— Спасибо за кров… — благодарно шепчу я в пустоту, и Молчун, внимательно на меня посмотрев, озадаченно спрашивает:

— Случилось‑то что? Теперь можно рассказать?

— Царь казнить меня желает! Если попадусь стражникам, уже завтра буду украшать собой висельницу… — усмехнувшись нарочито весело, признаюсь я. — Но это не самое худшее, Молчун… Куда хуже то, что я, кажется, влюбилась…

Глава 20

— Пора? — грустно шепчет Авлия, надрывно закашлявшись.

Отрываюсь от окна, где я торчу уже битый час с зашедшимся в бешенном ритме сердцем, наблюдая за юркими пославцами, которые спешно готовятся встречать ночь Велеса. С улыбкой присаживаюсь на узкую постель, взъерошив светлые кудряшки девочки.

— Да, малышка, — подмигиваю я ей, — нам с Молчуном уже пора.

— А как же сказка про Колобка?

— Думаю, на это пару минут мы сыщем. Закрывай глаза и слушай. Только не подглядывай!

Подоткнув одеяло под бочка сонного ребёнка, начинаю рассказывать сказку о непослушном хлебобулочном изделии, своенравно покинувшем бабулю с дедулей.

Керут сидит на стуле и старается не показывать, сколь интересна ему самому эта история. Он мнит себя взрослым, а взрослые, как известно, сказками не увлекаются. Но заинтересованный блеск глаз выдаёт его с головой.

Недовольно фыркнув на сцене с лисицей, мальчик раздражённо качает головой. Авлия сладко посапывает, не узнав даже про встречу Колобка с волком.

— Запомнил? — ласково улыбаюсь я Керуту, поднимаясь с кровати. — Авлия с живого с тебя не слезет, пока не узнает, чем закончилась эта история…

— Запомнил, — фыркает насмешливо мальчишка, — не уверен, что эта концовка ей понравится…

— Ты всегда можешь её изменить, — говорю я, пожимая плечами.

— Если не выдвинемся прямо сейчас, о России можешь забыть. Нам ещё через лес добрых три версты шуровать, чтобы до места твоего первого приземления добраться… — подаёт сонный голос Молчун.

— Прощай, Керут! — притягиваю я к себе не шибко обрадованного этим мальчика. — Спасибо, что приютили. И маме своей передай от меня слова благодарности.

Зарая с раннего утра сегодня трудится в замке, но её доброту и сердечность невозможно забыть.

— Было бы за что! — смущённо фыркает её сын. — Ты нам столько помогала, это лишь ответная малость…

— Больше не воруй, — щёлкаю я его по курносому носу, — если с деньгами совсем туго станет, иди к воеводе. Скажи, что от Влады, он в помощи не откажет.

— Влада! — нетерпеливо тянет Молчун, и я, напоследок крепко обняв Керута, накидываю на себя плащ Демьяна и направляюсь на выход.

Хоть что‑то я смогу забрать с собой на память о суровом вояке, столь сильно раскачавшем моё сердце.

— Подожди! — кидается вслед за мной мальчишка, протягивая мне грубую серую маску с узкими прорезями для глаз. — Возьми, чтобы не выделяться… — застенчиво пожимает он плечами, и я, благодарно ему кивнув, покидаю стены гостеприимного дома.

Улицы пославского царства кишат толпами людей в тёмных одеждах; почти у каждого на лице причудливые маски.

— Они верят, что так злые духи не смогут завладеть их телами, приняв за своих, — поясняет мне Молчун.

— Будто бы духам захочется жить в полуголодном теле под управлением пузатого самодура, — фыркаю я насмешливо в ответ.

Вдали горят высокие костры, искры от которых взмывают высоко вверх яркими точками. Здоровенный деревянный идол возвышается над огнём. Видимо, местные собираются сегодня приносить Велесу жертвы, дабы в их царстве наконец наступили лучшие времена.

— Вот здесь сверни, срежем через конюшню, — приказывает мне фамильяр, пропустив мимо ушей мою насмешку.

Сегодня богомол непривычно тих; едва заметная тоска витает над ним с самого утра. Я тоже не хочу с ним расставаться, но другого варианта просто не существует, или я его попросту не вижу…

— Ты уверен? — с сомнением бормочу я, осторожно двигаясь по тёмному проулку. Тягучая жижа противно чавкает у меня под ногами, а полы плаща Демьяна ощутимо намокли и стали тянуть меня вниз к земле.

— Уверен, двигай быстрее! Сзади стражники!

При упоминании царских псов я значительно ускоряюсь, вот только ноги мои оказываются не готовы к подобному. Разъехавшись в стороны, они опрокидывают меня навзничь, и я качусь вниз с пригорка по скользкой грязи местной улицы. Не успеваю затормозить перед небольшой канавой и с громким хлюпом скрываюсь в её ложбине.

— Ну ты и разиня… — насмешливо тянет фамильяр,