кусочков красного, зеленого и коричневого меха, которые образуют рисунок, напоминающий чешую. Кроме того, шуба украшена множеством деревянных и кожаных бляшек разных форм и размеров.

К сожалению, когда в 1921 году она поступила в Государственный Исторический музей из упраздненного Румянцевского музея, то представляла собой просто бесформенный комок пересохшей кожи. Шубу погрузили в глицерин и таким образом размягчили. Стало возможно ее развернуть, но от времени кожа истончилась и рвалась при каждом неосторожном прикосновении. Многие швы разошлись, куски кожи и меха висели лохмотьями. Было решено укрепить расползающийся мех, наклеив его на дублировочную хлопчатобумажную ткань. Укрепленные фрагменты затем были собраны в готовую одежду и так долгое время экспонировались.

Но уникальный наряд продолжил разрушаться, поэтому его убрали из экспозиции, снова разобрали и поместили в герметичный металлический шкаф, заполненный инертным газом. Таким образом разрушение кожи было приостановлено, но способов реставрации, которые могли бы возвратить древнюю шубу в экспозицию, пока не придумали.

Войлочный кафтан. VI–II века до н. э.

Существует и еще один пазырыкский халат, вернее кафтан.

Это широкая, но короткая верхняя мужская одежда, найденная в конском захоронении Пазырыкского третьего кургана. Кафтан сшит в два слоя из очень тонкого белого войлока (эту технологию люди освоили задолго до ткачества). Верх кафтана выкроен из цельных больших полотнищ войлока, подкладка же – из нескольких мелких лоскутов. Длинные и широкие рукава кафтана с небольшими ластовицами подмышками к концу суживаются. Ворот кафтана широкий, открытый, сзади внизу два разреза – чтобы было удобно ездить верхом. Кафтан запахивается справа налево и завязывается изнутри двумя парами завязок из крученых шерстяных ниток. По вороту и плечам, на концах рукавов, на спине и по бортам кафтан вышит такими же шерстяными нитками. Некогда этот кафтан мог считаться щегольской одеждой.

Еще одним признаком знатного, состоятельного человека была шелковая рубаха. Шелк, очевидно, завозили из Китая. Эти рубахи очень ценили, если они рвались, то их аккуратно зашивали и штопали.

Мужской костюм подразумевал штаны, а женский – длинные юбки. Под штанами и юбками и мужчины, и женщины носили удобные войлочные чулки. Знатные женщины носили высокие (до метра!) богато украшенные прически, иногда свои волосы заменяли париками. Мужчины носили высокие шапки, а молодые люди заплетали волосы в косу. Оба пола очень любили татуировки и покрывали ими практически все тело. Это могли быть стилизованные фигуры разнообразных животных и людей, а также витиеватые орнаменты.

Принцесса Укока

Такое прозвание журналисты дали найденной археологами мумии молодой женщины, умершей примерно более двух тысяч лет назад. Ее захоронению повезло: выше была еще одна могила – молодого мужчины, – она отвлекла грабителей, которые вынесли оттуда все золото, а ниже копнуть не догадались. К тому же могила девушки почти сразу заполнилась водой, которая замерзла, и лед прекрасно сохранил все, что находилось внутри.

Внешний вид мумии Укока

Внутри погребальной камеры обнаружили шесть взнузданных коней, с очень дорогой разукрашенной сбруей, много дорогой посуды и деревянных изделий, покрытых золотой фольгой, оловом и красной краской, каменную курильницу с жжеными семенами кориандра, но главное – деревянную колоду из лиственницы, заколоченную бронзовыми гвоздями. В этой колоде на боку, слегка присогнув ноги, лежала женщина. Ее прикрывала шуба из сурка с оторочкой из шкуры лошади, покрытая ромбовидными аппликациями с золотой фольгой. Одета покойница была в шелковую рубашку, войлочные чулки и длинную бордовую шерстяную юбку с красным поясом. Голову усопшей украшал высокий, почти метровый парик, сделанный из шерсти, конского волоса и войлока. К нему длинной бронзовой шпилькой крепился красный головной убор. Правая рука женщины была покрыта изысканными татуировками, среди которых различили изображения снежного барса и так называемого алтайского грифона: оленя с клювом грифа и необыкновенно ветвистыми рогами. В ушах покойница носила серьги, а на шее – деревянную гривну, украшенную изображениями животных, сочетающих как мифические, так и реальные черты. Такие же изображения украшали и головной убор этой дамы.

При жизни покойница не могла похвастаться хорошим здоровьем: болела остеомиелитом (воспалением костного мозга), а умерла от рака груди примерно в 25–30 лет. Обнаружились на ее скелете и следы травм, очевидно, женщина падала с лошади.

Татуировка на руке принцессы Укока

По черепу был воссоздан ее прижизненный облик, и оказалось, что покойница выглядела вполне по-европейски. Дендрохронологический анализ лиственницы, из которой был сделан саркофаг, позволил установить точный год захоронения – 413 до н. э. Принято называть ее «принцессой», но вряд ли она была членом семьи вождя, хотя, несомненно, принадлежала к знатному семейству и пользовалась уважением. Вполне вероятно, что она была жрицей.

Находка «принцессы Укока» взволновала общество, и о ней было сложено множество легенд. Периодически раздаются требования похоронить «принцессу» на прежнем месте, но с научной точки зрения это плохое решение: скорее всего, после возвращения тела в землю оно очень быстро подвергнется гниению. Более конструктивным представляется создание специального музея-мемориала.

Современники Древней Греции

Начало записанной истории

Древнейшие свидетельства о скифах, да и вообще о племенах, живших на Среднерусской равнине, в Поволжье и в Предуралье, относятся к V веку до н. э., и известия это греческие.

Самое древнее греческое прозвание Черного моря – Понт Эвксинский – то есть «море негостеприимное». Греки с большой опаской относились к племенам, населявшим его берега, особенно к киммерийцам и таврам.

Архитектурная деталь с рельефным изображением Девы на квадриге. IV–III века до н. э.

Тавры предпочитали гористую местность, кочевники-киммерийцы – степи, но и те и другие к чужакам относились без всякого снисхождения: их приносили в жертву Деве – главному женскому божеству, которое греки считали ипостасью Артемиды. Несчастных били дубиной по голове, затем голову отрезали и насаживали на кол, а тело сбрасывали в море. Головы врагов, или даже не врагов, а просто путешественников, тавры мумифицировали, помещая над дымоходом. Таким образом, подходя к жилищу тавра, уже издали можно было видеть, насколько он силен и свиреп: чем больше голов на пиках над крышей – тем опаснее хозяин дома. И тем больше его уважали соплеменники!

Тема Таврии, рассказы о страшных варварских племенах были у греков популярны. Великий древнегреческий драматург Еврипид (V век до н. э.) даже создал трагедию «Ифигения в Тавриде», действие которой происходит в Крыму[5].

Около 750 года до н. э. в Северном Причерноморье возникли первые греческие колонии, а в