14 лет, а ей 24 года, но это только внешне, а так-то мне пятьдесят восемь. И вообще я всегда жил по принципу: полюбить — так королеву, воровать — так миллион! А все эти полумеры оставьте для неудачников. Я — Вовка Поляк, жиган, который держал в кулаке всю Москву, и если даже смерть не смогла меня забрать к себе, то наверняка я здесь не просто так, а значит Лариса свет Ивановна будет точно моей.

— Вова как хорошо ты держишь удар? — вырвала меня из приятных самовлюбленный мыслей учительница странным вопросом.

Оглянувшись, я понял, что мы дошли до дома, где жила семья Светловых. Батя у Наташки был передовик комбайнёр-тракторист, а мамка работала агрономом. По сельским меркам они были люди весьма уважаемые и зажиточные, вроде местной интеллигенции. Воспитывали дочь они в строгости, но денег на неё не жалели, и Наташка ходила всегда одетая как конфетка — каждый год новая одежда и обувь.

— Удар? — переспросил я.

— Ага.

— Удар я держу лучше всех, — самодовольно заявил я, — наверное это единственное, что в этой жизни у меня получается лучше всех, — с тяжелым вздохом, выдал я. — Вряд ли кого-то жизнь била больше, чем меня.

— Отлично. Тогда слушай, что сейчас произойдет, — шепотом начала говорить учительница, — я позову Наташу на улицу, мы отойдем куда-нибудь в сторонку, ты перед ней извинишься, а потом она наденет боксерские перчатки и побьет тебя в них, а ты должен молча стоять и не сопротивляться. Сможешь?

— Интересный психологический прием, — хмыкнул я, а потом уверенно добавил, — смогу. Лишь бы у Светловой хватило на это духу. Так-то человеку в морду засветить кулаком — это не очень просто, особенно для новичка или девчонки.

— Ничего, я её накручу, надо чтобы она переборола свой страх.

— Я понимаю, — с важным видом кивнул я, — встречай свои страхи с открытым забралом и тогда они не властны над тобой.

— Именно! — довольная моим ответом щелкнула пальцами девушка. — Вова ты не по годам умен.

— Бросьте, а то перехвалите меня, я зазнаюсь и буду гордо нос воротить, — отмахнулся я, хоть надо сказать похвала училки мне была чертовски приятна, но надо держать форс и завесу тайны. — Вы тогда с ней идите к пруду, где все тогда произошло, тут рядом. Думаю, это идеальное место для проведения сеанса психокоррекции.

— Ты и такие слова знаешь⁈

— Я много чего знаю, — хмыкнул я, разворачиваясь и направляясь к пруду, — могу крестиком вышивать, могу на гитаре играть, могу песни петь, — а когда отошел так далеко чтобы училке не был слышен мой бубнеж добавил, — а могу и баб ебать по три штуки за раз.

Лариса Ивановна появилась в сопровождении Светловой через полчаса. Солнце уже окончательно опустилось за горизонт, но было еще достаточно светло. Надеюсь, что надолго этот сеанс деревенской психокоррекции не затянется, а то мне еще домой пару километров топать и не хотелось бы делать это в полной темноте, опять же дед будет ворчать, что я весь день где-то шлындался.

В прикладной психологии я был великий дока, во-первых, на зоне вы долго в авторитетах не протянете если не можете хорошо разбираться в людях, а во-вторых, была у меня как-то личный психолого-консультант с большими высшими образованиями спереди и приятными выдающимися окружностями ниже спины и так мы с ней лихо проходили сеансы обоюдной психокоррекции, что несколько паз мне приходилось покупать к ней в кабинет новую тахту-лежанку.

— А он что здесь делает? — капризно поджав губки, сварливо спросила Светлова, увидев меня.

— Наташа, — тихим, спокойным голосом начала объяснять Лариса Ивановна, — Вова здесь для того, чтобы попросить у тебя прощение.

— Мне не нужны его извинения! — категорично отрезала девчонка. — Пусть засунет их себе в одно место!

— На самом деле нужны, — мягко произнесла Лариса Ивановна, — они тебе нужны больше, чем ему, потому что у тебя психологическая травма, которую нельзя игнорировать иначе дальше будет только хуже. Поверь мне я знаю о чем говорю, я сама через подобное прошла, поэтому пусть Вова скажет, что должен.

— Ну не знаю, — Светлова скрестила руки на груди и надолго задумалась.

Я молча стоял и терпеливо ждал ответа. Лариса Ивановна стояла рядом с Наташкой, как бы подчёркивая, что она на её стороне против меня, впрочем, мы с учительницей несколько раз пресекались взглядами и я видел в них поддержку и одобрение в мой адрес.

— Ладно пусть извиняется, — спустя долгие десять минут ожидания выдавила из себя Светлова.

К извинениям я подошел обстоятельно, понимая, что простым «прости-извини» не отделаешься. Бабы любят ушами, а значит надо расстараться и сыпать извинениями бесконечно долго, мало того надо еще и хорошенько самого себя покритиковать для услады женских ушей.

— Наташа, извини меня пожалуйста, — начал я, — я вел себя как полный кретин и идиот, хуже того я вел себя как настоящая сволочь и подонок. Страшно подумать, что бы произошло если бы вовремя не появился здесь Игорь, я бы искалечил жизнь тебе и себе. Виноват, прости, мне стыдно! — скомкал я в конце свою речь, боясь переиграть и наговорить лишнего.

— Извинения приняты, — холодно отмахнулась от меня Светлова, впрочем, по её глазам было видно, что мои «прости» дошли до неё и действительно приняты. — Все? Я могу идти домой? — обернулась она к училке.

— Пока нет, — отрицательно мотнула головой Лариса Ивановна, — надо сделать еще кое-чего.

— Что? — нахмурилась Наташа. — Я перед Поляковым извиняться не буду!

— И не надо, — загадочно улыбнулась молодая учительница, — никто перед Поляковым извиняться не будет, наоборот ты сейчас его немного побьешь.

— Что⁈ — ахнула Светлова. — Побью, я?

— Да, ты его побьешь, а он будет стоять и стоически все твои удары переносить, — Лариса Ивановна помогла нацепить растерянной Светловой боксерские перчатки на руки.

— Это обязательно? — недоверчиво протянула Наташка, растерянно переводя взгляд с меня на училку. — Я не хочу его бить.

— Да! — уверенно кивнула головой Лариса Ивановна. — Обязательно! Тебе нужно победить свой страх и дать ему отпор. Ты стоишь на том же месте, где все произошло, а перед тобой твой страх. Бей его!

Светлова