вы не слышали поговорку? «Увидишь бурого — лежи смирно. Увидишь черного — дай отпор».

— И не забудьте концовку: «Увидишь белого — поминай как звали», — подает голос Бентли из-за камеры. Он до этого момента мастерски играл роль человека-невидимки. — Молитесь, чтобы никогда не встретить полярного медведя в дикой природе.

Чарли тревожно переводит взгляд с одного на другого.

— Тот факт, что у вас есть целый стишок о том, как реагировать на разных медведей, пугает. Сколько нападений происходит в ваших странах каждый год?

— Не так много, — отвечает Хок. — Но опасных ситуаций хватает, особенно там, где я вырос, в Западной Канаде. Но вообще, о медведях стоит думать так же, как об акулах — это мы вторгаемся в их дом. В большинстве случаев они просто хотят, чтобы их оставили в покое. — Он поднимается, указывая на место, где скрылся варан. — Жаль отпускать такого красавца, из него вышел бы отличный ужин, но вараны в Австралии под защитой. Их нельзя трогать, если только речь не идет о жизни и смерти. К тому же нам не нужен лишний груз перед тем, что нас ждет.

Я вижу, как Чарли сглатывает и переспрашивает:

— Перед чем… нас ждет?

Хок отряхивает штаны от земли и снова начинает прокладывать путь через заросли, бросая через плечо:

— Я же сказал, нам нужно спуститься за водой. Помните: природа говорит — мы слушаем.

Мы полчаса продираемся вверх через густой лес, пока не оказываемся на очередном выступе. Он похож на тот, где мы приземлились, но гораздо уже и заканчивается еще более крутым обрывом. В прошлый раз высота пугала, но здесь — почти вертикальная стена. Хок предупреждает, чтобы мы не подходили близко, хотя нас и уговаривать не надо.

— Хотите хорошую новость или плохую? — спрашивает он, открывая рюкзак и доставая вещи, от которых у меня подскакивает адреналин, а Чарли бледнеет на глазах.

— Давайте ограничимся только хорошей? — слабо предлагает она.

Хок разворачивает карту на камнях.

— Хорошая новость: судя по всему, у подножия этого обрыва, совсем недалеко, есть ручей. — Он тычет пальцем в бумагу. Карта испещрена такими топографическими подробностями, что для меня она всё равно что египетские иероглифы. — Значит, вода уже близко.

Я замираю, ожидая подвоха, хотя уже догадываюсь, что он скажет.

— Плохая новость, — продолжает Хок, — кратчайший путь вниз — по прямой. — Он указывает на веревку. — Кто-нибудь из вас раньше спускался дюльфером?

Я поднимаю руку:

— Я. Но давно. — Мой дублер выполнял все экстремальные трюки в «Потерянных наследниках», но в некоторых сценах я участвовал сам — чисто ради кайфа.

— Мы спускались в школьном лагере, — говорит Чарли. Она смотрит на обрыв, её горло судорожно дергается. — Но это была пятнадцатиметровая бетонная башня со всей мыслимой страховкой. А это… это другое.

— Пятнадцать метров или сто двадцать — какая разница? — бодро отзывается Хок.

Чарли бросает на него уничтожающий взгляд:

— Не знаю, кто учил вас математике, но разница колоссальная.

— Плюс-минус сотня метров, — бормочу я. Даже мне не по себе от предстоящей задачи.

— Всё будет отлично, — успокаивает Хок. — Готов поспорить, когда вы окажетесь внизу, вам захочется подняться и повторить.

Судя по лицу Чарли, она в этом сильно сомневается. Она ловит мой взгляд, в её глазах бушует целый шторм эмоций, но, в конце концов, она покорно опускает плечи. Я чувствую укол совести за сделку, которую навязал ей, и решаю, что после поездки обязательно найду способ отблагодарить её сверх того, что обещал Эмбер. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что нас ждет.

Хок начинает разматывать веревку, ведя нас к ближайшему эвкалипту.

— По понятным причинам важно крепиться за что-то надежное и, по возможности, глубоко уходящее корнями в землю. Вот это дерево — идеал. — Он стучит костяшками пальцев по стволу и начинает обматывать веревку вокруг основания, показывая, как вязать узлы, после чего сбрасывает остаток веревки с обрыва.

Чарли издает тихий стон, когда веревка исчезает из виду. Бентли выглядывает из-за камеры и что-то тихо и ободряюще говорит ей. Она шепчет «спасибо», но её лицо остается маской ужаса.

— В ваших рюкзаках шлемы и перчатки. Надевайте, — командует Хок, подавая пример. Когда мы экипированы, он пристегивает карабины к нашим обвязкам и подтягивает все ремни. — Кто первый?

Чарли издает какой-то нечленораздельный звук, так что я принимаю удар на себя:

— Я.

Хок встегивает веревку в мой карабин и подводит нас к самому краю.

— Ты сказал, что уже делал это, но освежить знания не помешает. — Он кладет мои пальцы на веревку. — Это твоя тормозная рука. Она никогда не отпускает веревку — это главное правило. Отпустишь — упадешь. — Он ждет моего кивка, затем смотрит на Чарли, пока она не кивает тоже. — Ты сам контролируешь скорость спуска, так что не спеши. Отклонись назад, ноги пошире, доверься веревке. Даже если поскользнешься, пока тормозная рука зажата, ты в безопасности. Просто не паникуй и верни опору под ноги.

Я снова киваю. Сердце начинает частить.

Хок проговаривает еще несколько деталей по безопасности, заставляет меня и Чарли всё повторить, проверяет снаряжение в последний раз и дает знак подойти к краю. Он и Чарли тоже встегнуты в веревку, хотя я знаю, что они начнут спуск только когда я буду внизу. Бентли тоже со страховкой; он ложится на живот, наполовину свешиваясь с обрыва, чтобы снять мой спуск сверху.

— Готов? — спрашивает Хок. — Помни: доверяй веревке.

Учитывая, сколько раз я прыгал с парашютом и спускался на тросах, я не должен так нервничать. Но когда я поворачиваюсь спиной к бездне и начинаю отклоняться назад, перенося вес на тонкий шнур, внутри всё сжимается. Пятнадцать метров или сто двадцать — неважно, когда твоя жизнь зависит от куска нейлона.

— Вот так, Зандер, отлично, — подбадривает Хок, пока я принимаю горизонтальное положение относительно стены. Пульс гулко отдается в ушах. — Немного расслабь тормозную руку, дай веревке скользить. Вот так.

Хок продолжает давать указания, пока я начинаю спуск. Самое сложное — оторваться от края и полностью довериться гравитации — уже позади.

— Прекрасно справляешься! — кричит Хок сверху. — Продолжай в том же духе. Медленно и уверенно.

С каждым шагом вниз я обретаю уверенность и вскоре решаюсь оглядеться. Вид на скалу вблизи и расстилающийся внизу лес поражает воображение. Цвета кажутся нереальными. Я вспоминаю, когда в последний раз видел нечто подобное, и с удивлением осознаю, что это было не на съемках «Потерянных наследников», а на семнадцатилетии Мэддокса.

Внезапно я уже не на скале в Австралии, а в южной Мексике. Я