Я поднялась с кресла.

— Где?

— В его кабинете, миледи.

В его святая святых. Он вызывал меня к себе. Не для того, чтобы отчитать, нет. Для этого он бы пришел сам или передал приказ. Это было… приглашение? Нет, опять не то слово. Вызов на аудиенцию.

Я молча кивнула и пошла за дворецким. Мои ладони слегка вспотели. Я шла по коридору, мимо портретов его суровых предков, и чувствовала себя так, будто иду на допрос.

Дженнингс остановился у двери кабинета и распахнул ее передо мной.

— Леди Сесилия, милорд.

Я вошла.

Кабинет был полной противоположностью остальному дому. Здесь царил идеальный порядок. Огромный письменный стол из темного дуба был завален аккуратными стопками бумаг. Стены были от пола до потолка заставлены книгами в строгих кожаных переплетах. В камине горел огонь, бросая теплые отблески на полированное дерево и тисненую кожу кресел. Воздух пах кожей, дорогим табаком и сургучом. Это была его крепость. Его мир.

Алистер стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на темный парк. Он не обернулся.

— Дженнингс, принеси ужин. Сюда. На двоих, — приказал он.

Дворецкий молча вышел, прикрыв за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Сесть? Ждать, пока он заговорит?

— Вы хотели меня видеть, милорд? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он медленно обернулся. В свете камина его лицо казалось еще более резким, будто высеченным из камня. Его холодные серые глаза изучали меня. На этот раз это был не мимолетный, пренебрежительный взгляд. Он смотрел внимательно. Оценивающе.

— Дженнингс подал мне это сегодня, — сказал он, кивнув на свой стол. Там лежал мой листок с меню на неделю. — Он сказал, это ваших рук дело.

— Да, — подтвердила я. — Это мое меню.

— Овсянка на воде. Овощной суп. Запеченная рыба. — Он перечислял блюда с легкой, почти незаметной иронией. — Вы решили заморить себя голодом, леди Сесилия?

— Я решила позаботиться о своем здоровье, лорд Алистер.

Он усмехнулся. Впервые я увидела на его лице что-то похожее на эмоцию, пусть и холодную, насмешливую.

— Ваше здоровье никогда раньше вас не беспокоило. Насколько я помню, вас больше интересовали пирожные с кремом.

Это был удар. Прямой и жестокий. Напоминание о том, кем я была в его глазах.

— Как я уже говорила, вкусы меняются, — ответила я, не отводя взгляда.

В этот момент вошел Дженнингс с большим подносом. Он молча расставил на небольшом столике у камина тарелки, приборы, два бокала и бутылку морса. На тарелках было мое блюдо — запеченная рыба с травами и овощами. Он заказал на ужин то, что ела я.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло. Это был приказ.

Я села. Он сел напротив. Дженнингс наполнил наши бокалы и бесшумно удалился.

Мы ели в полном молчании. Это было самое напряженное молчание в моей жизни. Я чувствовала его взгляд на себе, но я заставила себя не обращать на него внимания. Я сосредоточилась на еде. Рыба, приготовленная по моему рецепту, была на удивление вкусной.

— Неплохо, — произнес он, когда мы почти закончили. — Для такой… здоровой еды. Хотя кремовая подливка не помешала бы.

— Я рада, что вам понравилось, — ответила я вежливо.

Он откинулся на спинку кресла, взяв в руки бокал с морсом.

— Что происходит, Сесилия?

Он впервые назвал меня по имени. Без титула. И в его голосе прозвучал не приказ, а вопрос. Настоящий вопрос.

— Я не понимаю, о чем вы, милорд.

— Не понимаете? — он снова усмехнулся. — Моя жена, которая годами не выходила из своей комнаты и питалась исключительно сладким, вдруг начинает бегать по парку на рассвете, командовать слугами и садится на диету из травы и воды. И вы хотите сказать, что ничего не происходит?

Так вот оно что. Он не просто замечал. Он наблюдал.

— Я вам уже ответила, — сказала я ровно. — Я решила изменить свою жизнь.

— Зачем? — его взгляд стал жестким. — Вам стало скучно? Решили развлечь себя, устроив в доме революцию?

— Я решила стать хозяйкой в собственном доме. Разве это не мое право?

Он долго смотрел на меня, вертя в пальцах ножку бокала. Огонь в камине отбрасывал блики на его лицо, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах не только холод, но и… любопытство.

— Посмотрим, — сказал он наконец. — Посмотрим, надолго ли хватит вашего нового увлечения.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Можете идти.

Я поднялась и, не говоря ни слова, вышла из кабинета. Мои ноги были ватными, но спину я держала прямо.

Я не знала, что это было. Проверка? Предупреждение? Или просто удовлетворение