затопал и протиснулся мимо него в раздевалку. Мы с Августом последовали за ним.

Комната была меньше, чем я ожидала. Около дюжины шкафчиков с аккуратно сложенной одеждой стояли напротив скамейки с полотенцами.

На другой стороне был узкий коридор с двумя душевыми кабинами, расположенными друг напротив друга.

Я подозрительно уставилась на них.

Душ был роскошью, к которой я все еще привыкала, но я была почти уверена, что обычно у них есть двери — только у того, что слева, была.

Август увидел, куда я смотрю, и объяснил: — Это потому, что Хермос — Горгона. Они, как известно, странно относятся к своей личной жизни. Мы добавили для него дверь, чтобы он перестал жаловаться на наготу.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он считает странным тот, у которого была дверь.

Может, сирены правы, и я ханжа?

Харон пробормотал, что Хермос нелеп, проходя мимо меня — совершенно голый.

Небольшой мазок крови контрастировал с бледной, безупречной кожей его левого бедра.

Но его правая нога была лоскутным одеялом из ожогов, рубцов и изуродованной кожи. Шрамы отличались от тех, что были на его груди, но выглядели не менее болезненно.

Харон был шокирующим слиянием ярости, татуировок и старых ран.

Он зашел в открытую кабинку и включил воду.

Его выражение стало настороженным, когда он увидел, что я смотрю на его ногу, и он резко схватил бутылки.

Меня наполнило чувство вины, потому что я заметила его хромоту еще на Корфу, но не придала этому значения. Я никогда не могла представить себе ужасную степень его травмы.

Август вальяжно прошел мимо, тоже без одежды, и я на мгновение потеряла способность думать. Черно-белые волосы свободно лежали на его бронзовой коже.

Его грудь была без клейма, гладкая, с легким волосяным покровом, но на его бедре также была полоса крови, и серебро блеснуло на головке его толстого пениса.

Подождите — что?

Мой взгляд метнулся к его лицу.

Август изогнул темную бровь, заходя в душ рядом с Хароном.

Боже, спаси меня.

Рисунки половых органов на «Спартанской странице образа жизни» были явно сфабрикованы, потому что ни у одного из них не было пирсинга — я бы запомнила.

Покачав головой, я забежала в кабинку с дверью и плотно закрыла ее за собой.

Быть первой в мире интровертной извращенной ханжой на удивление изнурительно.

Я поспешно разделась.

Божественно горячая струя почти заставила меня забыть о двух голых мужчинах на расстоянии вытянутой руки.

Почти.

— Ты там в порядке? — насмешливо пропел Харон, в его тоне была жесткость.

Мне не следовало смотреть на его ногу. Он явно стеснялся этого, хотя, если уж на то то пошло, шрамы делали его только более впечатляющим.

— Душ соответствует твоим стандартам, принцесса? — крикнул Харон, явно пытаясь вызвать у меня реакцию.

— Не н-называй меня так. — Я яростно натерла мылом свою вспотевшую кожу.

— Но это правда, — сказал Харон. — Ты принцесса великого Дома Аида.

— Мы знаем, — пробормотала я себе под нос. — Вот почему ты на мне женился.

Последовавшее за этим молчание было напряженным.

— Это не единственная причина, — резко сказал Харон.

Я усмехнулась.

Бледные ступни Харона появились за моей дверью. — Алексис, ты трусишь, прячась от...

— И ты женился на мне только и-из-за моего происхождения.

— Я женился на тебе, — тон Харона стал опасным, — потому что, когда я увидел тебя, я сразу же захотел испортить тебя... телом и разумом.

Первобытная часть моего мозга содрогнулась от ужаса.

Спасайся; уходи от него.

— Это то, что ты хотела услышать? — резко спросил Харон. — Это заставляет тебя чувствовать себя лучше, принцесса?

— Нет.

Это действительно не так.

Выключив воду, я быстро завернулась в полотенце и резко открыла дверь.

— Это не просто физическое влечение. — Харон обнажил зубы, свирепо глядя на меня, его голое тело блестело от воды.

Если он пытался выглядеть раскаивающимся, то у него не получилось.

Он выглядел жестоким.

Я протиснулась мимо него, моя рука заколола там, где мы соприкоснулись, когда я схватила первую тренировочную одежду, которую нашла в шкафчике, и натянула ее. Когда я полностью оделась, я повернулась к нему.

Харон нашел штаны.

Я была опустошенной женщиной (читай: извращенкой).

— Признаю, что желание преследовать тебя — — Харон облизнул нижнюю губу — — невыносимо.

Я отступила на шаг. Что должна была сказать на это?

— Когда дело касается тебя, мои желания еще... мрачнее обычного. — Его голос был хриплым.

Вернулось тошнотворное ощущение.

Август вышел из душа в облаке пара, полотенце низко обхватывало его бедра. — Мы оба любим контроль, — сказал он небрежно. — Я склонен хвалить, в то время как Харон более жестоко склонен. Можно сказать, что он... жесток.

Я подавилась.

ВНИМАНИЕ: ОПАСНОСТЬ.

Красные огни вспыхнули в моем сознании.

Убей их и беги, пока они не причинили тебе боль.

— Ты понимаешь, что мы говорим? — спросил Август, его голос был бархатом, обернутым в сталь.

Хвалить?

Жесток?

— Кариссима, — сказал Харон со зловещей нежностью. — Скажи нам, что ты понимаешь. — Сухожилия напряглись на его татуированной шее. — Сейчас. — Он приковал меня взглядом.

Мой рот пересох.

Тени цеплялись за скульптурное лицо Харона, когда его выражение стало зловещим. Вена набухла на его лбу, когда он указал на меня. — СКАЖИ МНЕ ПРЯМО СЕЙЧАС, ЧТО ТЫ...

— Я ПОНЯЛА! — крикнула я в ответ, отчаянно желая, чтобы он заткнулся.

Август шагнул ко мне. — О, Алексис, — прошептал он мрачно. —