за брюками и попытался украдкой поправить трусы, чтобы Лила не увидела ничего лишнего. Затем сунул руки в рукава рубашки.

— Куда? Рабочий день начинается в девять, Рис. Времени еще полно. — Лила села на кровати; одеяло соскользнуло на пол.

— Я обычно прихожу самое позднее в восемь. У меня дела, — выпалил он и провел рукой по волосам. Черт, каким же занудой он, должно быть, выглядел со стороны! А она была так добра к нему. — Прости. Но у меня свой распорядок.

— У меня тоже, и мой распорядок подразумевает, что утром я спокойно пью чай с тостами. — Она опустила ноги на пол и встала, аккуратно перенося вес на больную ногу. Рис протяжно вздохнул.

Ладно. Лекции у него начинались только в десять. Ну и что, если он разок не придет в восемь? Всего один раз. Ничего страшного.

— А ты будешь чай? — спросила Лила и заковыляла к двери, перекинув через плечо копну спутанных белокурых волос.

— Давай я заварю. — За три секунды Рис преодолел большее расстояние, чем она за двадцать. — Как твоя нога?

— Намного лучше, хотя некоторое время мне, видимо, придется походить на костылях.

Может, снова отнести ее вниз на руках? Так будет быстрее.

— Иди поставь чайник, а я схожу в ванную и съеду по ступенькам на попе.

Он кивнул и вышел из спальни.

Он не так давно был в женской спальне, но уже очень давно не оставался ни у кого на ночь. Обычно он предпочитал этого не делать. Ни зубной щетки с собой, ни смены одежды; спал он обычно беспокойно и любил придерживаться собственного распорядка.

Но это была не обычная ночь. Ведь между ним и Лилой ничего не было. Не считая того, что он прилип к ней, как осьминог.

Рис поставил чайник, проверил, что заправил рубашку, старательно разгладил появившиеся за ночь складки, хотя аккуратно сложенная рубашка висела на спинке стула. Наверху послышался звук спускаемой воды в унитазе, но Лила вышла еще нескоро — Рису показалось, что через полчаса. Она плюхнулась на диван в пижаме.

— Ты пьешь с сахаром? — окликнул ее Рис и сунул в тостер кусочек хлеба.

— Да, две ложки, пожалуйста.

Он приготовил две чашки чая — себе сделал покрепче, Лиле менее крепкий — и принес в гостиную тосты, торопливо намазанные маслом; поставил тарелку на мягкую оттоманку напротив Лилы. Она смотрела утреннее шоу, которое он никогда не видел, потому что в это время обычно уже был на работе.

— Ешь, — настойчиво проговорил он.

— Спасибо, Рис, — с улыбкой произнесла она и откусила крошечный кусочек тоста. Рис практически одним глотком опрокинул обжигающий чай. Он нервно постукивал ногой.

— Любишь смотреть телевизор за завтраком? — Лила указала пультом на телевизор.

Он бросил на нее гневный взгляд.

— Ты, наверное, не любишь утро. — Она повернулась к телевизору. — Или людей.

Он не собирался все утро наблюдать, как Лила Картрайт грызет тост. В это время он уже должен быть на работе и составлять карту передвижений Генриха II, просматривать свои заметки и проверять почту. В корпоративной среде его приучили всегда делать больше, чем от него требовалось, и отказаться от этой привычки было не так легко.

— Да в чем дело, Рис? О чем ты думаешь? — вздохнула Лила и села прямо.

— Я просто привык заранее приходить на работу. И сильно нервничаю, если не прихожу раньше. — Он расчесал волосы рукой. Интересно, у Лилы есть запасная зубная щетка?

— Почему ты сразу не сказал, что нервничаешь? — Она поспешно запихнула в рот остатки тоста. — Я постараюсь быстрее. Не гарантирую, что соберусь так быстро, как тебе бы этого хотелось, но постараюсь.

— Лила, тебе… — Он хотел было сказать, что ей необязательно торопиться, но передумал. — Спасибо.

Какое облегчение. Ему было приятно осознавать, что она поторопится ради него. Если она быстро соберется, ему станет намного лучше, хотя он сомневался, что Лила умела спешить.

Примерно через полчаса она попросила его принести костыли. Она сидела на нижней ступеньке, надев одну туфлю; на другой ноге красовался пушистый фиолетовый носок. На ней были широкие штаны изумрудно-зеленого цвета и не менее яркая лаймово-зеленая блузка, на фоне которой ее глаза почему-то казались еще голубее. Костыли остались в машине.

— Рис, я сама дойду, — возразила она, когда он подхватил ее на руки, хотя, справедливости ради, возражала она не слишком усердно и тут же обняла его за шею.

— Так просто быстрее. Ничего не забыла? — Рису было все равно, забыла она что-то или нет; он поспешно погрузил ее в машину, сел на водительское сиденье и включил подогрев кресел: несмотря на солнце, погода стояла осенняя.

— Не слишком жарко? — спросил он.

— Не жарче твоих объятий, — отшутилась Лила.

Он взглянул на нее, чтобы удостовериться, шутит она или нет, а она лучезарно ему улыбнулась и принялась рыться в сумке.

Ему показалось или она и впрямь смущенно покраснела? Может, стоило пошутить о том, что утром он обвился вокруг нее, как осьминог?

— Конечно, я же как грелка, — сухо усмехнулся он.

— Именно! — Лила достала бальзам для губ, опустила козырек и намазала губы. — Что ж, Дживс[8], пора на работу.

Да, мэм.

— По пути заедем в «Сэйнсбери», куплю чистое белье и рубашку. Рубашки у них, конечно, не ахти, но как временный вариант сойдет.

— Ладно.

Он заметил, что она улыбается. Видимо, она всегда улыбалась.

— Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе. — Он многозначительно на нее посмотрел. — То есть… ну ты понимаешь.

— Понимаю, Рис.

— Нет, нет, я не то имел…

— Я понимаю, что ты имел в виду, — ответила она и натянуто улыбнулась.

О боже. Он только все испортил.

— Лила, ты — завидная партия для любого…

— Но не для тебя, да?

Лила достала телефон и начала печатать.

— Я вовсе не то хотел… — заговорил он, но она отмахнулась.

Пожалуй, лучше ему было заткнуться. Прямо сейчас.

Лила

«Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе»? Он что, решил, будто она озабоченная? Она, конечно, разрешила ему переночевать в своей кровати, но без всякого злого умысла! К тому же, даже если бы они на самом деле провели вместе ночь, что в этом такого?

Пусть она не такая красотка, как Джасмит, но вполне хорошенькая! А еще он назвал ее завидной партией. Кто вообще так говорит? Старушка девяноста лет в кресле-качалке о первом ухажере своей внучки?

Очевидно, для Риса Обри-Даллимора она не «завидная партия». Если его так отталкивает идея провести с ней ночь, зачем попросил ее притвориться своей девушкой?

ЛИЛА

Сегодня мне намного лучше, девочки, мне