бы полежать, а не вот это все. Интересно, который сейчас час.

Щелчок, и моя рука освобождена. Так и не открыв глаза, тру ее другой рукой в том месте, где надавил наручник.

Я не вижу, но судя по звукам, отец Вадима садится напротив меня.

— Как ты себя чувствуешь? — в голосе нет ни жалости, ни сочувствия…

— Хочу в общагу, — говорю осипшим голосом.

Чувствую, как из носа потекло что-то теплое. Машинально провожу пальцами. Распахиваю глаза и удивленно смотрю на руку. Кровь. У меня никогда не шла кровь носом… Поднимаю испуганные глаза на Игоря Николаевича. Вот кто совершенно спокоен и уравновешен, завидую такому самообладанию.

— Тебе надо умыться, пошли, — говорит так, словно я вымазалась в мел или пыль.

Он ведет по слабо освещенным коридорам. Поднимаемся по лестнице на пару этажей вверх. В здании пугающая тишина. Наверное, уже часа три ночи, а может и больше. Останавливаемся у кабинета. Табличка гласит: «Начальник полиции Купцов И.Н.» и ниже график приема и номера телефонов.

Привел в свой кабинет. Зачем?

Открывает дверь и заходит первым. Это маленькая приемная. У окна стоит стол, компьютер, небольшой шкаф с папками и кофемашина. Ничего примечательного.

Гремит ключами, в поисках нужного. Открывает вторую дверь. Открыв, заходит, не включая верхний свет, а дойдя до стола, включает настольную лампу.

— Чего стоишь? — садится в своем кресло и открывает какую-то папку.

Делаю неуверенные шаги. Я Игоря Николаевича дома у него боялась, так там была более приятная оку обстановка, а здесь, в этих казенных стенах, он кажется мне просто демоном. Лампа на столе освещает его лицо под углом, из-за чего его черты кажутся еще более резкими и выразительные, словно вырезанные из камня. Его глаза скрыты в тени, что делает его взгляд еще более проницательным и суровым.

Что сказать о кабинете… в нем нет ничего необычного. Высокие потолки, массивные деревянные панели на стенах, стопки папок на столе, компьютер, металлический сейф и шкаф с документами, на полках которого выстроились статуэтки и награды. Но стоит мне переступить через порог, как комната начинает давить на меня… здесь даже дышать трудно.

— Там можешь умыться, — указывает на боковую дверь, продолжая перебирать бумаги и не смотря на меня.

Захожу в туалет и прикрываю дверь. Смотрю на себя в зеркало. Белый дневной свет, обрамляющий зеркало, превратил меня в ходячего мертвеца. Кожа бледная, под глазами нездоровые круги, да еще и косметика размазана, губы пересохли, а кровь из носа размазана по щеке. Весь мой внешний вид кричит о пережитых эмоциях и напряжении последних часов.

Это я еще не знаю, что с Вадимом и тем… водителем.

Умываюсь. Промакиваю лицо бумажным полотенцем для рук и выхожу.

— Присаживайся, — Игорь Николаевич указывает рукой на стул, стоящий напротив него.

Движения мои дерганные, неуверенные. Все потому, что нервы мои на пределе.

Сажусь в кресло и опускаю глаза в пол.

Отец Вадима молчит. Не выдерживаю этой гнетущей тишины. Бросаю на него беглый взгляд. Он сидит, откинувшись в кресле, рукой подпирает щеку и изучает меня.

Наверное, он ждет от меня чего-то… чтобы я начала разговор.

— Кхм… Как Вадим? — наконец-то выдавливаю из себя.

— Жить будет, — отвечает так, словно ничего и не случилось.

— А тот… человек из машины?

— Отделался испугом, — его ответ, словно сбрасывает камень с моей души. Я… я очень рада, что я не стала соучастницей убийства. Хотя я ни при чем, но причастность и вина, да и моя тревожность… не дали бы мне спокойно жить.

— Я очень рада, — говорю искренне, прикладывая руку к сердцу. — Когда я смогу увидеть Вадима? — нет, я не хочу поддерживать его или успокаивать, просто мне надо расставить все точки… я не хочу иметь с ним никаких отношений. У меня хватало в жизни «папаш», которые злоупотребляли. Поэтому я отношусь к людям с зависимостью очень даже предвзято.

— Ты увидишь его… — перекидывает на календаре страницы, а потом выдает, — никогда.

— Почему? — удивлена, что тут еще скажешь. — С ним точно все нормально?

— Нормально. Легкое сотрясение и перелом руки. Может хоть через боль до него что-то дойдет.

— Так почему его нельзя увидеть? — пытаюсь все-таки понять логику.

— Потому что уже завтра его не будет в этом городе. Уже сегодня в институте подготовят все необходимые документы, и он продолжит обучение в другом ВУЗе. И я надеюсь, что ближайшие несколько лет я его не увижу.

— Но он же ваш сын?

— Проблемный сын. И мне надоело решать эти проблемы. — Я даже не знаю, как выразить свое мнение по этому поводу. Это все так… странно… — Что мы все он нем, — Игорь Николаевич кладет перед собой файл, — давай поговорим о тебе.

— Обо мне? — вот удивил. А что обо мне говорить?

Он вынимает из папки фотографию, медленно наклоняется вперед, не разрывая зрительного контакта. Аккуратно кладет снимок на стол и легким движением руки подвигает его ближе ко мне. Наклоняюсь над снимком, изучая.

Я так понимаю, что это фото с бодикамеры полицейского. Запечатлен тот момент, когда я вываливаюсь из машины на проезжую часть.

— И что? — непонимающе поднимаю не него глаза.

— А то, что следствие рассматривает и тот вариант, что за рулем авто была ты.

Раз моргнула, второй… Если до этого момента тревога ласково обнимала меня со спины, то сейчас она уже внутри… сжимает мое горло.

— Что? — переспрашиваю непонимающе. Я все еще надеюсь, что я не расслышала.

— За рулем была ты.

И это не вопрос. Это… это…

— Нет! У меня даже прав нет! — подскакиваю на ноги от возмущения.

— Если бы граждане нашей страны всегда садились за руль трезвые и при наличии прав на управление транспортным средством, то и количество ДТП сократилось бы в разы, — смотрит так, словно уже доказал обратное. — Или хочешь сказать, что это не ты? — тычет пальцем в фото.

— Я! Но мне пришлось вылезти через дверь водителя, потому что моя не открывалась. А Вадим вышел из машины, сделал несколько шагов и упал… Я лишь хотела прийти ему на помощь! — заламываю руки от бессилия и безвыходности. — Спросите у Вадима, как все было на самом деле, — приходит в голову самая правильная мысль.

— Спросил…

Игорь Николаевич достает телефон и включает запись. Естественно, я сразу узнаю голос Вадима.

— Я не помню! — нервно отвечает он на ранее поставленный вопрос. — Наверное, за рулем был я!

— Наверное, или точно! — второй голос на записи, это голос его отца.

— Я говорю, что не помню!

— Мог ты посадить свою подружку за руль? — звучит наводящий вопрос.

— Мог, наверное. Я