Входная дверь закрылась практически бесшумно. Игорь Николаевич ушел, оставив меня одну в квартире. Если честно, то эта новенькая и отремонтированная квартира пугает меня. И эта тишина, после оглушительных новостей и попытки спора, не просто настораживает, а ужасает.

На улице начинает темнеть, поэтому надвигающаяся темнота становится ещё одним фактором, добавляющим чувство беспокойства. Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, что может отвлечь мои мысли, но безликость квартиры и отсутствие знакомых деталей делают это лишь сложнее. В такие моменты кажется, что стены сужаются, а воздух становится плотнее и вся обстановка начинает давить, доводя до ужаса. Как бы хотела сейчас оказаться в своей комнатушке в общаге… Но на данный момент — это из нереального, несбыточного.

Сажусь обратно в кресло и подтягиваю ноги к груди, обнимая их руками. И просто сижу, обдумывая сложившуюся ситуацию.

Интересно, отец Вадима реально может посадить меня? А как это проверить? Взбрыкнуть? Открыть сейчас дверь и выйти? А куда идти? Ну приду я в общежитие… Так он и туда может прислать наряд полиции. Только хочу ли я этой минуты славы? Конечно, нет…

Как я понимаю, из города я могу выйти только пешком и то, если засекут городские камеры наблюдений, то и в моем пешем протесте не будет никакой логики. Меня снова вернут сюда. Или в психушку… Почему для меня находиться с ним рядом — это практически саморучно запихнуть себя в эту самую психушку? Но все же… реальная больница для душевнобольных — это совсем другое. Так какой выход?

Жить с ним? От одной мысли аж передернуло.

Да и стыдно. Что обо мне подумают в институте?

Хотя, учитывая его должность и наличие жены, он навряд ли захочет афишировать наши отношения. Наши отношения… Даже думать об этом противно, не то что в слух произнести.

Мне бы не помешал совет, как правильно поступить… Только кто ж такой даст? К маме я с таким вопросом не приду. Она с радостью запихнет меня в эти отношения, еще и в гости приезжать будет. Еще бы! Такой мужчина… по ее меркам, конечно, — это подарок небес.

Как вариант, я ляпнула, что смогу что-то с собой сделать. На самом деле, я ничего себе не сделаю, боюсь. Трусиха, которая боится боли. А вдруг реально не получится? Остаться калекой на всю жизнь… Да и вера в рай-ад, как бы глупо не звучала, тоже является немаловажным фактором.

Интересно, а Вадим спокойно принял такой расклад или пытался бороться? Почему-то мне раньше не приходило в голову, а сейчас осенило — я же могу ему позвонить!

Бегу к своей куртке, так и валяющейся на полу, и достаю из кармана телефон. Волнуюсь, даже руки начали подрагивать, а мысли в голове путаться. Набираю номер и с нетерпением жду гудков. А в ответ слышу: "Вызываемый вами номер больше не обслуживается". С горечью и разочарованием убираю телефон от уха и выключаю его. Все понятно: он принял реальность, не узнав, что случилось со мной. Может быть, отец сказал ему, что я погибла? Может и так… об этом я никогда не узнаю.

Во входную дверь стучат. Это заставляет мой организм впрыснуть новую дозу адреналина в кровь. Я напрягаюсь, не зная, что делать.

— Яна, открой, — говорит голос за дверью, называя меня по имени, — привезли продукты.

И тут я вспоминаю, что Игорь Николаевич что-то говорил про доставку…

Крадусь к двери и смотрю в глазок. За дверью двое. Невовремя проснулась осторожность… не правда ли? Что может быть еще хуже, чем уже есть? Открываю дверь.

— Возьми пакеты? — по голосу я понимаю, что стучал именно он.

Протягиваю руки, и доставщик передает мне пакеты.

— Ой, тяжелые, — не ожидала я, что настолько. Руки дергаются вниз от их веса.

— В квартиру запрещено заходить, — сообщает тот, который знает мое имя, — оставь один здесь, а потом вернешься за вторым. — Он расплачивается с доставщиком еды, который, получив деньги, старается скрыться как можно быстрее, а потом переводит взгляд на меня. — Я рядом, — указывает рукой на соседствую дверь, — охраняю. Меня зовут Павел. — Опирается плечом о дверной косяк и рассматривает, словно пытается понять, чем же я так привлекательна для его начальника. Как я понимаю, это тот самый человек, который будет меня везде сопровождать.

— Сказала бы, что приятно познакомиться, но это не так, — ставлю пакеты в сторону и закрываю дверь перед его носом.

Опираюсь спиной на дверное полотно и медленно съезжаю на пол.

Вот и все, даже пешком из города я не скроюсь, за мной уже наблюдают. Остается только один выход — окно. Но я этого не сделаю. Никогда… Буду терпеть, притираться, уживаться, плевать на свои чувства, но жить. Мне только восемнадцать, что я знаю о жизни? Пока ничего хорошего она мне не подарила. У меня есть только я и призрачная бабушка, о судьбе которой я не знаю абсолютно ничего.

Пакет наклоняется, видно какие-то продукты съехали на сторону и что-то холодное касается моей ноги. Бодрит, моментально возвращая в реальность.

Поднимаюсь. Беру один пакет двумя руками и тащу на кухню. Как я понимаю, она расположена дальше по коридору. Нащупываю рукой на стене выключатель и щелкаю им. Комната озаряется ярким светом. Красивая кухня, современная, сказала бы, что идеальная…

Но чем больше я нахожусь в этом пространстве, тем больше я начинаю себя ненавидеть. Чувствую себя предательницей. Причем самой же себя. Я предаю себя, восторгаясь всеми этими благами. Я предаю и продаю себя… Ненавижу! И эта ненависть ядом разливается по телу, уничтожая во мне нечто человеческое, опустошая, превращая в манекен. Злюсь на себя, но понимаю, что это бессмысленно. А потом… просто сгибаюсь под тяжестью внутренних противоречий и, наконец, позволяю себе погрузиться в этот яд ненависти, надеясь, что где-то среди этой тьмы когда-то найду силу продолжить бороться.

Время. Только оно может мне хоть чем-то помочь.

Оставляю пакет в кухне и иду за вторым. И только доношу его до кухни, как в дверь опять стучат. И снова Павел. Сейчас открываю более уверенно, без волнения и всплеска адреналина. Проскальзывает мысль, что когда-то я и прикосновения Игоря… буду воспринимать не так остро… Время стирает барьеры, заставляет привыкнуть к обстоятельствам, учит претворяться и играть. Но это будет потом, а сейчас…

— Что? — за спиной Павла стоят парни с коробками в руках.

— Вещи твои привезли из общаги.

Делаю шаг в сторону, разрешая им внести коробки. Они не заходят в глубь, оставляют все в прихожей. А Павел