средств: протащить через ветошь, полу шинели или куртки, чтобы сбить основной песок.

— Почему песок остался на ленте и в приемнике? — Задал новый, каверзный вопрос инструктор.

— Густо смазана маслом. — Отбарабанил я — В запыленной и песчаной местности пулемет и лента должны быть сухими. Если механизм густо смазан маслом, песок с грязной ленты превращается в «цемент», который намертво клинит ПКМ через десять выстрелов.

— Молодец, правильно. Бойца своего сам накажи — Довольно отреагировал инструктор.

После стрельб, пока рота чистила оружие, ко мне подошли Колька и Дяченко.

— Слышь, Серый.

— Чё надо? — спросил я, не поворачиваясь к ним. Предъявлять падлы приперлись…

— Спасибо — Неожиданно сказал Дяченко. Он выглядел смущенным — Заслужил я поджопник, зато только этим и отделался. Я вначале не понял, а потом дошло.

— Ты не думай. Мы не против тебя. — Добавил Коля.

Я поднял голову от затворной рамы.

— А я и не думаю.

— Думаешь, — упрямо сказал он. — Видно.

Я пожал плечами. Он помолчал и добавил:

— Просто народ не понимает пока. Ты вчера с нами пролет драил, а сегодня уже ефрейтор. Тут любой бы напрягся.

— Я сам напрягся, — честно сказал я.

Колька усмехнулся.

— Это заметно.

Разговор этот ничего особо не изменил, но после него стало чуть проще. По крайней мере, внутри отделения лёд начал трескаться. Не сразу, не у всех, но начал.

Хуже было с остальной ротой. Там уже поползли разговоры. Кто-то шептался, что меня сержанты специально тянут. Кто-то считал, что после Горгадзе на меня просто ставку сделали. Кто-то, наоборот, решил, что я теперь стучу. Последнее бесило больше всего, хотя виду я не показывал.

Один раз в умывальнике двое из соседнего взвода затихли, как только я вошёл. Потом один, делая вид, что шутит, бросил:

— Осторожнее, а то ефрейтор услышит.

Я медленно повернул голову, посмотрел на него и спросил:

— Ты что-то сказать хотел?

Он сразу отвёл глаза.

— Да ты чего Серый, я же пошутил.

— Пока не смешно было. А я вот, как назло, настроился посмеяться. — Прищурив глаза я осмотрел борзого бойца с ног до головы — Так что придется развлекать меня, клоун. Упор лежа принять!

Никаких драк, никаких разборок, я просто перестал пытаться быть хорошим для всех.

Тяжелее всего было то, что у меня почти не осталось времени даже на свои мысли. Раньше, если выдавалась редкая минута, можно было просто сесть, вытянуть ноги, помолчать, тупо посмотреть в стену. Теперь нет. То одному надо помочь, то у другого ремень порвался, то третий потерял карандаш, без которого нельзя на самоподготовке. Любая ерунда в итоге стекала ко мне.

Макс по этому поводу ржал беспощадно.

— Ну что, товарищ большой начальник, как там управление личным составом?

— Иди в жопу.

— Не могу. Я рядовой. Мне без приказа никак нельзя из расположения отлучатся.

— Щас будет у тебя приказ, а из расположения как раз отлучаться никуда не надо, ту этих жоп несколько десятков в наличии.

— Эх, вот что власть с человеком делает…

Иногда только он и спасал тем, что продолжал разговаривать со мной как раньше. Без этого я, наверное, сам бы начал верить, что действительно стал кем-то другим.

Глава 8

Самолет Ан-2 катился по бетонной полосе аэродрома Чирчик в нашу сторону. Моё отделение стояло на выжженной траве недалеко от взлетной полосы в полной готовности. Кукурузник совершил уже два взлета с курсантами и две посадки, и сейчас наша очередь. Сегодня у нас первый прыжок с парашюта, с восьми сотен метров.

Между собой парни нашего взвода давно обсуждали этот первый, предстоящий прыжок. И все поражались скорости, с которой нас готовили. В обычных десантных частях свой первый прыжок десантник обычно совершал не раньше, чем через три месяца подготовки, а нас как будто куда-то палками гнали.

То, что мы не в обычной десантной части, знали уже все, но при этом никто точно не мог сказать, что за суперменов из нас готовят. Сержанты отмалчивались, хотя наверняка знали, офицеры ничего нам не говорили.

— Нас готовят в ДШБ, точно вам говорю — горячился Дяченко, когда мы поднимали этот вопрос между собой.

— Да нет, — Отмахивался Макс — ДШБ тот же десант, у меня сосед в ДШБ служил, и про такую жесть он не рассказывал. Вспомните занятия, десант такому не учат. Нас в разведку готовят, пополнят нами отдельные разведроты.

— Потому и не рассказывал, что у него подписка — Возражал Дяченко — мы тоже подписки давали, если ты забыл.

— Вы оба не правы — Усмехался Коля — Обычный десант, просто я слышал, что из нас ДШМГ сформируют.

— Это чего за хрень такая? — нахмурился Макс. — И от кого слышал?

— Десантно-штурмовые маневренные группы вроде — не уверенно сказал Коля — В канцелярии слышал, как Бирюков замполиту рассказывал, что рапорт писал, чтобы его с нами отправили, мол скучает по своей ДШМГ.

— ДШМГ — это у пограничников — заговорил молчавший до этого Слава — А мы какое к ним отношение имеем?

Во мнениях о принадлежности нашего учебного полка какому-либо роду войск мы так и не сошлись.

Сегодня прыгать мы будем без снаряжения, можно сказать налегке. На нас закреплены парашюты Д-6 и З-5, один на спине, а другой на животе. На голове у нас матерчатые прыжковые шлемы, песчаного цвета, ну в принципе и всё, даже фляги мы в казарме оставили.

От нашего учебного полка до аэродрома нас везли на шишиге буквально пятнадцать минут, не больше, а перед этим, мы с самого раннего утра потели в ВДК, сдавая зачеты по воздушно-десантной подготовке, и укладывая парашюты, под присмотром сержантов и инструктора.

Целый месяц мы день через день готовились к этому дню, на специальном полигоне, где был расположен воздушно-десантный комплекс, и сегодняшний день покажет, чего мы усвоили.

Парашютный комплекс в учебке был оснащён основательно. Стояли макеты фюзеляжей Ан-2 и Ми-8, на которых мы до автоматизма отрабатывали команды «Приготовиться!», «Пошел!», правильное отделение от борта и группировку. Нас подвешивали в подвесные системы, где эмитировался прыжок. После имитации раскрытия курсант обязан был задрать голову и прокричать: «Купол полон, стропы в норме!». Учили тянуть за свободные концы строп, чтобы развернуть парашют «по ветру», учили устранять «перехлесты». Если стропа перекинулась через